Страница 26 из 95
Пока я держал бьющееся тело, Пётр вцепился в запястье, нащупал металлический обруч и рванул. Раз, другой. Тот сидел плотно, как влитой. Мужчина взвыл, забился сильнее. Пришлось вмазать ему в морду, чтоб не рыпался.
— Давай!
Пётр рванул в третий раз, и обруч, наконец, поддался. Металл жалобно скрипнул, браслет соскочил с запястья и с глухим стуком упал на гранит.
И в ту же секунду мир взорвался красным.
Я даже зажмурился на мгновение: так ярко вспыхнуло. До этого красный контур на мужчине пульсировал нестабильно, то появляясь, то угасая, как огонёк на ветру. Теперь же вся фигура пылала ровным жарким светом, и в этом свете я видел то, чего не видел раньше: глубоко под кожей, за рёбрами, словно сросшийся с позвоночником, сидел тёмный инородный сгусток. Он сидел там как гвоздь, забитый в живое дерево, и дерево уже не помнило, каким было без него, огибая эту инородную занозу.
— В теле двое, — выдохнул я.
— Конечно, — Пётр уже поднялся, он стоял рядом, вытянув руку над мужчиной, и из ладони к незнакомцу шло зелёное свечение. — Думаю, ты справишься.
— Но я же на пятом, до шестого ещё расти и расти.
— Ничего, я буду с тобой. Подстрахую, — наставник крепко взял меня за локоть, фиксируя на месте и заставляя встретиться с попаданцем взглядом. — Надо поспешить: ещё немного — и от хозяина тела ничего не останется, сущность тянет из него силы.
— Но я никогда не изгонял демона.
— Ты справишься. Игорь, ты уже готов, поверь мне.
Хотел ещё кое-что спросить, но мужчина снова забился.
Сначала решил, что это просто болевая реакция на ментальное воздействие, которое я применял, чтобы обездвижить его.
Но потом увидел глаза врага.
Зрачки ушли под веки, белки налились красным. Грудная клетка приподнялась и застыла, как будто что-то изнутри толкало рёбра вверх. Пальцы скребли по граниту сами по себе. Рот открылся, и оттуда вышел звук на тонкой вибрирующей ноте. От этой частоты зубы заныли так, будто мне у самого уха скрежетали вилкой по тарелке.
Красный контур полыхнул и стал ровным. Плотным. Сущность почуяла, что браслет снят, и пошла ва-банк.
— Группа реагирования через сколько приедет, как думаешь? — спросил я.
— Минут двадцать, боюсь, не дождёмся.
Я посмотрел на мужчину. На то, как его выгибает. На то, как человека в нём становится всё меньше, а чужого всё больше.
Двадцать минут — и он будет трупом.
— Я не делал этого никогда.
— Я знаю, — повторил Пётр. — Справишься.
Он положил руки мне на плечи. От ладоней наставника потекла энергия — тёплая, укрепляющая.
Больше я ни о чём не спрашивал.
Пётр ошибается редко.
Положил ладони на виски мужчины.
— Толкай силу внутрь, — заговорил Пётр тихо, почти на ухо. — Не в мозг. В каждую клетку сразу. Представь, что ты выдавливаешь занозу. Не думай о нём как о разумном. Думай о нём как о болезни. Выдавливай.
Я закрыл глаза.
Сила потекла из рук.
Сначала тепло и пульс, обычные, живые. Но потом сквозь этот пульс прорвалось другое биение. Ритмичное, чужое, неправильное. Как будто второе сердце билось глубоко, прячась за позвоночником.
Я толкнул туда.
Тело подо мной выгнулось дугой.
Мужчина закричал, и это был не один голос.
Два голоса накладывались друг на друга: верхний — визгливый, панический, человеческий, и нижний — низкий, рокочущий, как далёкий обвал в горах.
Они дрались за один рот, за одно горло, и звук, который из него вырвался, был такой, что у меня мурашки пошли по коже.
— Дави! — рявкнул Пётр. — Не жалей его, он иномирец! Он чужд для нашего мира!
Я вложил ещё.
Пот заливал глаза, руки дрожали, мышцы сводило судорогой.
В носу защипало, и я почувствовал солёный вкус крови на губах: от перенапряжения лопнул сосуд.
Чужое биение не сдавалось. Оно отступало, уходило вглубь, но не исчезало. Как будто то, что сидело там, умело цепляться. Пускало в ход то, что под рукой: боль реципиента, его страх, его угасающую волю.
— Не останавливайся, — Пётр говорил ровно, но я чувствовал по рукам на моих плечах, что наставник тоже работает. Вливает в меня магическую энергию, подпитывает источник. — Ещё немного.
Я толкнул в последний раз, изо всех сил, до хруста в зубах.
И вдруг стало легко.
Чужое биение исчезло.
Оборвалось, как струна под ножом.
Не постепенно, а сразу, в один момент. Я успел заметить, как красный контур полыхнул в последний раз и схлопнулся, оставив только ровное человеческое свечение.
Тело подо мной обмякло.
Я убрал ладони. Долго смотрел на них: дрожат мелкой противной дрожью. Кровь из носа капала на гранит. Маны не было совсем, ни капли, ноль.
Наставник стоял рядом. Он смотрел на меня как-то иначе.
— Пётр Христофорович, — хрипло сказал я. — Вы знали, что получится. Откуда?
Он лишь довольно улыбнулся.
Задержанный открыл глаза.
Я напрягся, готовый снова вцепиться в него, но мужчина даже не дёрнулся. Просто смотрел вверх, на чугунные фермы, и хлопал ресницами. Взгляд был пустой, непонимающий.
Потом поднял руку и уставился на неё как на чужую.
Только потом мужчина заметил меня и Петра.
— Кто вы? — спросил он севшим хриплым голосом. — Где я?
— Ты в безопасности. Скажи, как тебя зовут? — наклонился и мягко спросил Пётр.
Мужчина наморщил лоб. Пошевелил губами.
— Не.. не помню, — в глазах мелькнул страх. — Я ничего не помню. Что со мной было?
— Какой сейчас год? — спросил Пётр.
Мужчина от удивления расширил глаза.
— Я не помню. Помню только, что по радио объявили о том, что Император Дмитрий умер.
Я переглянулся с наставником.
Больше пяти лет тому назад.
— Так всегда? — спросил я тихо.
— Если реципиент жив, то почти всегда, — Пётр говорил ровно. — Чёрная комната. Душа была там, но ничего не видела. Просто спала.
Я посмотрел на свои руки. На них ещё была кровь, моя собственная, из носа. Руки, которые только что делали что-то, доступное магам уровнем выше моего.
Стало не по себе.
Мужчина сел, прислонившись спиной к чугунной опоре. Обвёл взглядом мост, воду, нас.
— Артём, — вдруг прошептал он.
— Что? — я подался вперёд.
— Имя, — он прижал руку ко лбу. — В голове крутится. Артём. Всё время Артём. Артёму может это не понравиться.
— Это твоё имя?
— Нет. Нет, меня.. — он снова замолчал, с усилием роясь в памяти. — Не знаю. Не помню своего.
Я осторожно потянулся к нему — тонкий щуп сознания, лёгкий, почти неощутимый. Нашёл нити памяти и пошёл по ним туда, откуда звучало имя.