Страница 20 из 95
Наставник молчал, только поглядывал на лавку, где лежали мои вещи. Там, поверх куртки, был и футляр с гербом. Но я же точно помню, что утром положил его на полку рядом с медвежонком. А сейчас футляр оказался на моих вещах, видимо, Пётр сам переложил, пока я возился с мотоциклом.
— Это твоё, — сказал наставник, не поднимая глаз от кружки. — Футляр принадлежал твоему отцу.
Я молчал, давая ему говорить.
— Больше тринадцати лет тому назад меня направили на Сахалин, — он замолчал, потом отхлебнул чаю. — Серия загадочных убийств. Люди исчезали, некоторых находили обескровленными, с одним следом — маленькая ранка на шее, как от укола. Местные боялись, думали, упыри завелись или какие-то новые твари из колоний прорвались.
Он потянулся к хлебу, намазал на него мёда из небольшого горшочка, откусил и довольно поморщился.
— В Корсакове я познакомился с твоим отцом. Юрий Семёнович работал в медицинской службе, был магом жизни хоть и невысокого, четвёртого уровня, но знаний имел столько, сколько не у каждого магистра шестого бывает. Анатомия, магия крови, регенерация — он в этом всём разбирался так глубоко, как никто.
Пётр посмотрел на меня в упор.
— Твой отец сам вызвался помочь мне. Мотивация у него была простая: среди похищенных оказался ваш родовой учитель. Старик, который жил у вас, учил тебя читать и писать, помнишь его?
Я кивнул.
Перед глазами всплыло лицо: сухое, с длинным носом, он постоянно щурился, особенно когда читал, хотя зрение имел отличное. Напоминал университетских профессоров, которых я позже встречал в столице: такой же неторопливый, всезнающий. Учитель носил с собой толстый блокнот в потёртой кожаной обложке и карандаш и постоянно что-то записывал, даже за столом. В детстве я думал: 'Интересно, что там такого важного, что нельзя отложить? Однажды заглянул через плечо: там были какие-то схемы, похожие на кровеносную систему, и цифры. Я ничего не понял и больше не подглядывал.
— Твой отец очень хотел его вернуть, — продолжил Пётр. — Говорил, что учитель — часть вашей семьи. И мы почти нашли преступников. Вычислили логово, взяли нескольких. Но верхушка ушла. У неё были покровители. Или просто везение.
Он замолчал. Долго смотрел в окно, на большую жирную муху, бившуюся о стекло.
— На следующий день после облавы вашу усадьбу сожгли. Твоих родителей убили. Ты выжил чудом.
Я невольно сжал металлическую кружку так, что она немного потеряла форму.
Пётр помолчал, будто решая, говорить ли дальше.
— Я тоже был там, — добавил он тихо. — Позже. Уже после.
Наставник не стал объяснять, что именно «после», и я не переспросил. Что-то в том, как он произнёс это слово, подсказывало: между нами и этим разговором стоит ещё слой, до которого мы доберёмся не сейчас.
А Христофорович тяжело вздохнул и посмотрел на футляр на моих вещах.
— Там, на пепелище, на следующий день я нашел его. Уцелел чудом, лежал под обгоревшей балкой, даже кожа не пострадала. Внутри было пусто. Я не знаю, что там хранилось. Но знак на внутренней стороне крышки я знал. И искал упоминание о нём потом много лет.
— Нашли? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Нет. Но ты нашёл. Ключ с этим рисунком. И магов с татуировками.
Пётр поднялся, подошёл к окну.
— Выходит, они вернулись. Или никогда не уходили, просто ждали.
— Кто они? Что это за символ? — я достал из кармана ключ и положил его на стол.
Христофорович взял его, повертел, поднёс к свету. Щупальца переплетались на латунной головке. Тонкая гравировка, работа мастера.
— Это символ одного из старейших орденов магов жизни. Орден Осьминога. Упразднён ещё при Петре Великом, задолго до создания современной инквизиции. Считалось, что они ушли в тень или исчезли совсем. Похоже, вернулись.
Я ждал продолжения.
— Когда ты рассказал про татуировки, я вспомнил, что однажды видел этот знак живьём, — произнёс Пётр, глядя сквозь ключ, что держал в руках. — На человеке. Было у него на запястье два щупальца.
— Два — это уже не рядовой, — вырвалось у меня.
Пётр задумчиво кивнул, не объясняя, кто был тот человек и при каких обстоятельствах он его видел. Я не стал спрашивать: значит, не время.
— Почему не рассказывали мне всё это раньше?
— Ждал момента. Теперь, когда у тебя есть ключ и ты сам видел этих магов, надо отыскать их.
Наставник встал и кивнул в сторону двери.
— Пойдём, поможешь мне с дровами.
Я взял колун, до сих пор стоявший прислоненным к стене, и пошёл за Петром.
Поставил чурбак на колоду, размахнулся и с хрустом вогнал лезвие. Полено раскололось надвое, щепки полетели в стороны.
Пётр подбирал их и складывал в поленницу. Работали молча, только удары колуна нарушали утреннюю тишину.
В какой-то момент я вспомнил про кисет. Сунул руку в карман куртки, висевшей на перилах крыльца, и вытащил его.
— О, чуть не забыл, — сказал я, протягивая Петру. — На поляне нашёл, где вы с деревенскими рыскунов положили. Ваш?
Пётр взял кисет, повертел. Лицо его ничего не выражало, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Думал, потерял, — сказал он коротко, погладил кисет пальцами и спрятал в карман.
Больше ни слова. Но я понял: это был не просто кисет. Это была память о ком-то.
Я снова взялся за колун.
Удары становились всё сильнее. Я незаметно, почти рефлекторно, начал напитывать мышцы маной. Чурбаки разлетались с лёгкостью, будто были не из берёзы, а из гнилой осины. Я чувствовал, как сила разливается по телу, как мышцы работают без устали, как мгновенно пополняется магический источник, стоит только воспользоваться им.
— Игорёк, ты стал сильнее, — заметил Пётр, когда я одним ударом расколол особенно толстый чурбак с сучками. — Молодец, что развиваешь свой источник, не останавливаешься.
— Стараюсь, — смущенно буркнул я в ответ, приятно услышать такое наставника.
— Родители были четвертого, ты их перерос. Ещё немного — и мой шестой догонишь, а, может, и дальше пойдёшь.
Христофорович довольно улыбнулся и посмотрел на меня так, что я понял: он гордится.
— На шестом у большинства магов жизни открывается чтение прошлого. Очень полезный дар в работе инквизитора. Смотри, как только перескочишь на новый уровень источника, развивай это умение всеми силами.
— Хорошо, — кивнул и снова рубанул колуном, полено с треском разлетелось сразу на четыре части. — А куда мы поедем в Петербурге? С чего начнём?
Пётр загадочно улыбнулся. Впервые за утро в его лице появилось что-то похожее на азарт.