Страница 17 из 95
— Нет. Здесь я просто отставной лекарь. Так проще, — Христофорович посмотрел вдаль. — И правильнее. Люди лечатся охотнее, когда не боятся.
— А тот мальчик, Митька, вы знаете, что с ним случилось?
Мы прошли добрую половину пути, прежде чем старик ответил.
— Знаю. Сердце не выдержало, когда из него демона изгоняли, — Пётр сказал это ровно, без интонации, как говорят о том, что давно переболело, но не зажило.
Я не стал переспрашивать.
Дом Петра встретил нас запахом сушёных трав. Пётр прошёл в горницу, опустился на лавку, тяжело выдохнул.
— Присядь. Сейчас дух переведу и самовар поставлю.
Я хотел возразить, но он махнул рукой:
— Сиди. Ты с дороги, я с перепугу. Давай сперва по-человечески.
Я сел к столу, прислонил топор к стене. Руки гудели, тело ломило. Маны в источнике не было совсем, только слабое шевеление на самом дне. Регенерация шла вяло, на чистой физике.
Пётр звякал посудой. Поставил на стол самовар, миску с картошкой, солёные грибы, кусок сала, хлеб.
— Перекусим этим. Рыбу завтра свежую сготовим.
Я окинул стол взглядом. Для человека, который живёт один в лесу, припасов неожиданно много.
— Деревенские подкармливают, — перехватил мой взгляд Пётр. — Лечу их, они несут, что могут. Грибами вот Гришина мать снабжает.
Я налил чаю, отрезал хлеба. Есть не хотелось, но надо. Пётр сел напротив, отхлебнул, глядя на меня поверх кружки.
— Ты надолго?
— Неделя. Отстранение.
— Это за что ж?
— Пономаренко в челюсть дал.
Пётр усмехнулся в усы:
— Ну, молодец. Давно пора было. А этот крысёныш чего?
— Протокол подделал. Не вышло. Внутреннее расследование теперь на него.
— Хорошо, — Пётр кивнул, словно подводя черту. — Значит, неделя у нас есть.
Он поднялся, достал одеяло, подушку.
— Ложись здесь, на лавке. Завтра в шхеры сходим, поговорим.
Я лёг, укрылся колючим солдатским одеялом. Пётр погасил лампу, но стало лишь немного темнее: белые ночи. Слышно было, как он возится в спальне, потом скрипнула кровать. Тишина.
Глядел в потолок и чувствовал, как отпускает. Напряжение последних дней, бой в имении, совет, аудиенция у Софьи, дорога, схватка с тварью, рыскуны в лесу, медведь — всё уходило куда-то вглубь, оставляя только пустоту и усталость.
Здесь было безопасно. Это дом моего наставника.
Утро началось с запаха копчёной рыбы и аромата сдобы. Я открыл глаза. Пётр уже накрывал стол.
— Ну ты спать, — не оборачиваясь, бросил он. — Умывайся. Завтракать будем, а потом на рыбалку.
На завтрак была копчёная рыба, деревенский пирог с крапивой, яйцом и зелёным луком. После мы спустились к реке.
Лодка оказалась старой, но течи не давала, хоть заплат на ней было видимо-невидимо. Пётр кинул на дно вёсла, удочки, садок.
— Греби, — кивнул он, усаживаясь на корму. — Да не части, восстанавливайся давай. Вижу, источник ещё не полный. Сколько набрал за ночь?
— Две трети.
— Добро. Полное истощение в бою — лучший способ раскачать резерв, если потом дать телу отдохнуть без магии. Ты молодец, что не хватался за эликсиры и макры при первой возможности. Пусть само работает.
— Как вы и учили.
Пётр одобрительно кивнул и невольно расплылся в самодовольной улыбке.
Лодка скользила по тёмной воде. Река здесь была неширокая, с илистыми берегами, поросшими камышом.
Я грёб размеренно, тело расслаблялось. Пётр молчал, поправлял снасти, смотрел на воду. Только когда мы прошли отмель и вышли в шхеры, пристав к скалистому берегу, он заговорил:
— Ну, рассказывай. Что там у вас в столице?
Я коротко пересказал: маг разложения, суицид при допросе, дисциплинарный совет, аудиенция у Софьи. Пётр слушал внимательно, не перебивая. Когда я дошёл до слов княжны «ваши родители умели держать удар», он заметно изменился в лице.
— Она так и сказала? — глухо спросил наставник.
— Так и сказала.
Пётр отвернулся, уставился на воду. Долго молчал.
— Знала она их, — произнёс дед наконец. — Многих знала. В том числе и твоих.
— Вы тоже, — сказал я.
— Знал, — сухо ответил Пётр и снова уставился на воду. — Закидывай удочку, Игорь. Это разговор долгий, никуда не денется.
Клевало вяло. Пётр, казалось, думал о чём-то своём. Я тоже молчал, глядя на поплавок. Потом он вдруг спросил:
— А зоокинез как? Открылся?
Я вздохнул.
— Нет. Пробовал вчера на рыскунах — ноль. Потом на медведе вашем — тоже.
Пётр нахмурился.
— Странно. На пятом уровне зоокинез обычно уже сам идёт, без усилий.
Он потёр переносицу:
— Хотя бывает иначе. Если в момент сильного стресса источник выдаёт что-то нестандартное, один навык может вытеснить другой. Вместо положенного открывается то, что сильнее.
Пётр качнул удилищем:
— Был у меня в ордене знакомый, Саввушка Корнеев. Ждал зоокинеза, готовился. А открылся у него биокинез — управление растениями. Полезная вещь в полевых условиях, надо сказать. Так вот, как в отставку вышел, стал садовником. Говорят, деревья у него по три урожая в год дают. Доволен, как медведь с мёдом.
— Значит, у меня тоже могло открыться что-то другое?
— Вполне, — кивнул Пётр. — Вопрос, что именно.
Я помолчал, собираясь с духом. Потом решился.
— Пётр Христофорович, я видел кое-что. Во время того боя с магами у одного из них я заметил красный контур вокруг тела, светящийся, как угли. Потом такой же в оцеплении у полицейского. Это не усталость. Я не знаю, что это.
Пётр резко повернулся:
— Красный контур? Точно красный, не алый, не оранжевый?
— Точно красный. Насыщенный. Как раскалённый металл.
— И только у тех двоих?
— Пока да.
Он задумался, постучал пальцем по удилищу.
— Может, это и есть твой дар, который ты так долго ждал. Расскажи подробней: в какой момент видел, как долго, менялся ли цвет?
Я вспомнил:
— У мага — когда он только вышел из проёма. Контур пульсировал, яркий, чёткий. У полицейского — секунду, потом пропал.
— А у первого мага яда в имении?
— Ничего.
Пётр медленно кивнул, будто что-то укладывая в голове.
— Ищи закономерности. Запоминай, кто засветился, при каких обстоятельствах. Веди записи. Думаю, ты видишь тех, кто пришёл извне и пока не устоялся, кто ещё не до конца слился с этим миром, а, может, наоборот уже слился.
— Вы знаете, что это такое?
— Нет, — Пётр чуть усмехнулся. — Это твой дар, Игорь, не мой. Мне со стороны не видно того, что видишь ты. Могу только сказать: развивай.
Вдалеке на берегу показался Бурый. Медведь постоял, принюхался, потом неторопливо потрусил вдоль берега.