Страница 9 из 61
5
5
5
ИНГА
Я ворочалась в кровати, чувствуя в животе неприятную пустоту. Я точно знала, что это было – сожаление.
Хотя мы ничего не делали, кроме как обнимались, целовались и спали, я не могла не чувствовать себя дурой за то, что позволила словам, которые когда-то утешали меня... обмануть меня. Обольстить меня. Я думала, что он любит меня, по крайней мере, до того момента, как застала его по самые яйца в ком-то другом. Я не могла контролировать свои чувства. Я чувствовала себя глупо из-за того, что снова впустила его... опять.
Я взглянула на него из-под ресниц. Он выглядел таким безмятежным, таким невинным во сне. Но он не был ни тем, ни другим. Мы с Энрико были токсичны друг для друга, и мы это знали.
Его руки обвивали моё тело, прижимая к себе. Я мягко провела пальцем по его идеальной линии челюсти, изучая лицо.
Он перекрасил волосы, сделав мелирование на темных волосах – светлые пряди контрастировали с его естественным оттенком. Он стал крупнее, чем когда я видела его в последний раз. Его грудь покрывали несколько татуировок, обнимающих торс.
Но он всё ещё был Энрико.
Я быстро убрала руку, когда почувствовала, что он зашевелился во сне, и вскоре его глаза медленно открылись.
– Детка... – пробормотал он.
Детка.
Раньше я любила, когда он так меня называл. Теперь же от этого хотелось разрыдаться.
– Что ты делаешь? – он поцеловал меня в лоб, задержавшись губами на коже.
– Я... просто... смотрела на твоё лицо, – пробормотала я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Я быстро отвела взгляд. Он усмехнулся своим низким смехом и снова повернул моё лицо к себе.
– Не отворачивайся, я не против. Я скучал по этому.
Я выдавила слабую улыбку и высвободилась из его объятий, но он снова притянул меня обратно.
– Куда ты собралась? Давай ещё понежимся, – пробормотал он, укладывая меня на свою голую грудь.
Я нервно вздохнула и, наконец, встала.
– Энрико, мне нужно в душ.
Он застонал и выругался сквозь зубы: – Ладно.
У Энрико был вспыльчивый характер. Он никогда меня не бил, но были моменты, когда он был на грани, и тогда он просто душил меня поцелуем или сжимал запястье до красноты.
Я прощала его, потому что он говорил, что «это больше не повторится» или «это была случайность».
Я закрыла дверь в ванную и сняла одежду, глядя на себя в зеркало.
Когда мои глаза встретились с отражением девушки, из меня вырвалась слеза. А затем ещё одна. И ещё.
Я вытерла слёзы, подошла к душевой кабине, включила воду и скользнула под горячие струи. Я упёрлась руками в стены, опираясь на них, чтобы не упасть. В ушах шумело, лицо похолодело. Давление, наверное, было низким. Мокрые волосы упали на лицо, пока я плакала.
Я подняла голову, позволяя воде смыть слёзы, даже если появлялись новые. Я всхлипывала, пытаясь успокоиться, и начала мыться.
– Детка, почему ты плачешь? – услышала я низкий голос Энрико за спиной. Он убрал мои волосы с плеча и поцеловал кожу.
Я вздрогнула от прикосновения его губ. Я не чувствовала ничего подобного уже очень давно.
Я любила Энрико, но знала, что должна отпустить его, чтобы прийти в себя. Из-за него у меня было столько проблем с самооценкой. Я сомневалась в себе, когда была с ним. Я искала одобрения других из-за того, что он сделал.
– Я ненавижу тебя, – слабо прошептала я.
Его поцелуи прекратились, и я почувствовала, как он напрягся за спиной.
– Ты что?
Я дрожаще выдохнула и повернулась к нему лицом – передо мной стоял разъярённый Энрико.
– Я сказала, что ненавижу тебя, – повторила я. – Ты глухой?
Его брови сошлись к переносице, и он сжал кулаки по бокам.
– Ты же не серьёзно. Мы уже пережили это прошлой ночью. Сейчас же всё хорошо.
Я посмотрела ему прямо в глаза, еле сдерживая слёзы, которые отчаянно рвались наружу.
– Я. Ненавижу. Тебя.
Он сжал челюсть и вздрогнул от моих слов.
– Не говори того, чего не имеешь в виду, – процедил он.
– Не указывай мне, Энрико, – прорычала я, повысив голос. Я отодвинула шторку и вышла из душа, но он последовал за мной.
– Детка, я не хочу ссориться, – прорычал он, наблюдая, как я вытираюсь полотенцем.
Я бросила в него полотенце, он злобно зарычал и пошёл за мной в комнату.
– Мне плевать. Не хочешь ссориться – знаешь, где дверь, – сказала я, натягивая спортивный топ и трусики, а затем леггинсы.
– Ты выгоняешь меня, что ли? – прорычал он, схватив меня за запястье и притягивая к своему полуобнажённому телу. – Инга, не смей уходить от меня.
– Отпусти. Прошлой ночи не должно было случиться. Забудь об этом – отпусти меня! – крикнула я в ответ.
– С кем, блять, ты разговариваешь?! – процедил он сквозь сжатые зубы, прижимая меня к стене и сжимая ладонью моё горло.
Его глаза горели яростным огнём, он сжимал мою шею, глядя прямо в глаза.
– Ты знаешь, что я ненавижу причинять тебе боль. Зачем усложнять? – его злой голос заставил меня вздрогнуть, и слёзы потекли по покрасневшим щекам.
– Н-Энрико... т-ты должен отпустить м-меня, – выдавила я.
Он ослабил хватку на моём горле и притянул меня в объятия.
Я не хотела быть в его объятиях... или в его присутствии. Я просто хотела освободиться от него! Он заставлял меня одновременно любить и ненавидеть его. Он мог быть нежным, когда хотел, но у Энрико была эта кнопка, и никогда не знаешь, когда он её нажмёт. Он был вспыльчивым. Диким.
Вот что меня пугало.
– Детка, прости, хорошо, пожалуйста, прости, – бормотал он в мои волосы, поглаживая по спине. – Прости, я просто... Чёрт.
– Уходи, Энрико, – всхлипнула я, отстраняясь от него, даже не глядя в глаза.
– Что? – недоверчиво спросил он.
– Я сказала УХОДИ! – закричала я, всё ещё не глядя на него.
Он взревел от злости и ударил кулаком в стену, оставив дыру в перегородке.
– ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ИНГА!
– УБИРАЙСЯ, ЭНРИКО! ПЕРЕСТАНЬ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! – закричала я в ответ.
Я наблюдала, как он крушит и ломает вещи в моей комнате. Он содрал простыни с кровати, разбросал одежду из шкафа. Разбил стеклянных кукол, которых папа подарил мне на тринадцатилетие. Разбил фотографии меня и моей сестры.
И когда его истерика закончилась, он ушёл.
Я зажала рот рукой, чтобы сдержать рыдания, но не смогла. Обводя влажными глазами комнату, я заметила одну вещь, которую он не разбил.
Переступая через осколки, бумагу и одежду, я подняла уцелевшую фотографию мамы. Я плакала, смахивая стекло со всего, что он разбил.