Страница 27 из 61
Слёзы покатились по щекам, но я не дала себе заплакать. Я потянулась к тумбочке, дрожащей рукой открыла ящик, нащупала свою сменную футболку. Смяла её в комок и засунула в рот, прикусив зубами. Так, чтобы не сломать их, когда придётся терпеть.
Я снова попыталась встать, ухватившись за спинку кровати. Внутри всё горело, но я заставляла себя двигаться. Ноги подкашивались, но я переставляла их по миллиметру, цепляясь за стены, за стулья. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в паху и животе. Я проползла последние метры до ванной, упала на колени перед унитазом, выплюнула футболку и задышала тяжело, хрипло.
Вода из крана была ледяной. Я плескала её в лицо, смывая следы слёз и пота.
Я закрыла глаза, прислонившись спиной к кафелю. Села на закрытую крышку унитаза, чувствуя, как немеет тело.
И тогда я услышала шаги.
Цоканье каблуков по больничному линолеуму. Оно остановилось прямо у двери ванной. Я не открывала глаз, но знала – я чувствовала эти духи. Тяжёлый, сладкий, чуть терпкий аромат, который преследовал меня всё детство. Мамины духи.
– Инга. Открой глаза.
Я медленно открыла глаза. Она стояла в дверном проёме, идеально одетая, с безупречной укладкой шоколадных волос и холодным взглядом.
– Мама... – мой голос сорвался. – Ты... ты пришла.
– Конечно, пришла. У меня нет времени на сантименты, но я должна была увидеть это своими глазами, – она вошла, аккуратно обходя мои растянутые ноги, и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. – Ты, наверное, думаешь, что я здесь, чтобы пожалеть тебя?
Я всхлипнула, вытирая мокрое лицо рукавом.
– Мама, меня... изнасиловали. Я вся в синяках, я не могу ходить, и ты...
– И я что? – перебила она. – Что ты хочешь услышать, Инга? Я же тебя предупреждала. – она наклонила голову, рассматривая меня, как бракованный товар. – Сколько раз я говорила тебе: не связывайся с теми, кто ниже тебя по статусу? Этот твой Энрико – нищий, без перспектив, с гнилым нутром. Но ты же хотела быть бунтаркой. Ты же специально с ним сошлась, чтобы вывести меня из себя. Так было?
– Он изнасиловал меня! – закричала я, срывая голос. – Он сломал меня, мама! Ты вообще слышишь, что я говорю?!
Она поморщилась от моего крика и шагнула ближе.
– Не повышай на меня голос. Ты сама выбрала его. Ты сама шла к нему, спала с ним, терпела его руки, чтобы позлить меня. А теперь лежишь здесь и хочешь, чтобы я тебя жалела?
Я судорожно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки.
– Я хочу, чтобы ты обняла меня, мама! Хотя бы раз! Чтобы ты сказала, что я не виновата!
Она вздохнула – долгий, усталый вздох, как будто я отнимала у неё время. Затем присела на корточки передо мной, взяла моё лицо в свою холодную руку и повернула его к себе. Её пальцы были ледяными, а глаза – пустыми.
– Посмотри на меня, Инга. Ты не первая, с кем это случилось, и не последняя. Я была точно такой же, как ты. Думала, что любовь и доброта могут изменить мужчину. Что если я буду хорошей, он будет хорошим со мной. Я была глупой, и я заплатила за это. Я ушла от твоего отца, переехала в Италию, пыталась создать нам здесь новую жизнь, – она провела большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. – И я поклялась, что хотя бы тебя уберегу от этой судьбы. Что моя дочь не повторит моих же ошибок. Но ты – ты такая же. Ты сделала всё, чтобы оказаться здесь.
– Мама... – я попыталась отвернуться, но она сжала пальцы на моих щеках сильнее.
– Не надо, Инга. Ты хотела моей реакции – ты её получила. И ты знаешь, что я права. Ты начала встречаться с Энрико, потому что знала, что это выведет меня из себя. Ты хотела, чтобы я кричала на тебя, чтобы я била посуду, – она отпустила моё лицо и медленно выпрямилась. – Но я не буду играть в твои игры. Ты уже взрослая девочка. Сама выбирала – сама отвечай.
Я зарыдала в голос, закрыв лицо руками.
– Ты... ты даже не спросила, как я...
– Я вижу, как ты. Ты жива. Это главное, – холодно оборвала она. – Я всегда хотела тебе только добра. А ты всё испортила.
Её взгляд скользнул мимо меня, на тумбочку, где лежал белый тест на беременность. Она замерла. Наступила тишина. Я подняла глаза и проследила за её взглядом.
Мама медленно подошла к тумбочке, взяла коробку в руки, покрутила её, читая надпись. Затем повернулась ко мне.
– Если ты правда залетела от этого урода, Инга... – она сделала паузу, сжимая коробку в пальцах. – Ты знаешь, что делать. Хоть раз в жизни сделай правильный выбор.
Я смотрела на неё расширенными глазами. Слёзы застыли на ресницах. Мои губы дрогнули, но я кивнула. Один раз. Машинально.
Она бросила коробку обратно на тумбочку, развернулась и, не оборачиваясь, вышла из ванной. Каблуки зацокали по коридору, удаляясь, стихая, исчезая.
Я осталась одна.
Я сидела, глядя на закрытую дверь, и плакала, зажимая рот ладонью. И когда я перестала слышать её шаги, я яростно замотала головой, как будто могла отменить только что сказанное. Как будто могла вычеркнуть её слова из своей памяти.
Мама была права. Она всегда была права.
Я начала встречаться с Энрико только ради того, чтобы увидеть её ярость. Чтобы хоть раз вместо холодного расчёта и наставлений увидеть в её глазах что-то человеческое. Ярость – единственная эмоция, которую я могла из неё вытянуть. Она никогда не плакала, не обнимала, не целовала. Только говорила: «не позорь меня», «не связывайся с бедными», «ты должна думать о своём будущем».
А когда я пошла на выпускной с Энрико – с тем, кого она считала ничтожеством, вместо одного из тех богатеньких мажоров, за которыми она охотилась для меня, – тогда она показала мне, как сильно она меня любит и желает мне хорошей жизни. На моем теле до сих пор есть следы её «любви». В её понимании «хорошая жизнь» – это только богатая жизнь.
И только тогда, когда я разрушила её планы, она хоть на мгновение стала настоящей. Живой. Злой.
Я закрыла глаза и прижала колени к груди.
Я перестала чувствовать боль. Это бесполезно. Мама никогда не пожалеет меня. Доверие — это ошибка. Игра — это единственный способ сохранить контроль.
И отныне надо играть по маминым правилам.