Страница 33 из 37
— Рано, сестрица благодаришь. Для начала ты, — сказал Карачун, — когда я заморожу чары, коснись того места, где нити входят в тело. Ты должна их отделить. Ты умеешь отделять душу от тела. Здесь сделай то же самое — отдели чары от заключённого.
Морена кивнула, и в её взгляде мелькнула тень понимания.
— А ты, — Карачун посмотрел на Вадима, — когда я заморожу чары, а Морена их отделит, ты переведёшь их за грань. Ты — некромант. Ты работаешь с переходом. Проводишь через границу. Ты отправишь их туда где нет ни жизни, ни смерти.
Вадим понял, о чем его просит Мороз и кивнул.
Владыка поднял руки, и вокруг его пальцев закружился иней. Он вплёл его в кору, в самую сердцевину ствола.
— Застынь, — прошептал Карачун. Слово прозвучало как приказ самой зиме.
И золотые прожилки в стволе начали тускнеть. Движение, которое питало чары, остановилось. Огонь не горел. Жизнь не текла. Всё замерло.
— Теперь ты, — сказал Карачун Морене.
Морена приложила ладонь к стволу, туда, где золотые нити входили в тело Кощея. Её пальцы дрогнули, и она провела ладонью вдоль коры, словно отделяя что-то невидимое.
— Я отделяю тебя, — сказала она тихо, и голос её звучал как шёпот умирающего ветра.
Нити дрогнули. Они перестали держаться за Кощея. Они просто висели в воздухе — замороженные и отделённые от своей жертвы.
— Вадим! — крикнул Карачун. — Сейчас!
Вадим приложил руки к стволу. Он не знал, как это сделать — но его магия знала. Она потекла по его пальцам, холодная, как могильный камень, и нежная, как первый снег. Он не разрушал чары — он просто переводил их через ту грань, которую знал только он. Там, где нет ни жизни, ни смерти.
Чар не стало. Они исчезли.
Волки взвыли. Их вой подхватил ветер, и вся поляна закружилась в метели.
Кора Мирового Дуба рухнула.
Фигура внутри, застывшая, вздрогнула. Её глаза медленно открылись — белые, как иней, но в них уже загорался свет. Кощей сделал первый вздох за бесконечные годы — и выдохнул облако пара.
Карачун опустил руку.
Сразу после освобождения Кощея, в тот миг, когда коры рухнула, Вадим почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Это было похоже на то, как если бы невидимая нить, связывающая его с этим миром, внезапно ослабла и, с тихим звоном, лопнула. Он пошатнулся, и Оксана подхватила его под руку.
— Вадим! — воскликнула она, и в голосе её слышалась паника.
— Всё в порядке, — успокоил её Карачун. — Он просто освободился от своей судьбы.
Вадим сделал шаг назад, чувствуя, как мир вокруг него перестраивается. Он всё ещё был тем же человеком, который пришёл сюда, но внутри него что-то изменилось. Впервые за долгое время он не чувствовал той тяжести, которая давила на плечи. Он снова был свободен.
Он посмотрел на свои руки. Они дрожали, но в них больше не было той ледяной пустоты, которая поселилась там после помолвки со Смертью. Он снова был самим собой.
Кощей обернулся к Морене. Она стояла неподалёку, и в её глазах больше не было той печали. Теперь в них сияла надежда — живая, тёплая, почти человеческая.
Кощей улыбнулся — и шагнул к своей жене.
Вадим смотрел на него и в сознании всплывали старые сказки, что рассказывала ему бабушка в детстве. Он представлял его себе совсем другим. Высокий, стройный, бледный. Лицо острое, с высокими скулами и тонкими бледными губами. Волосы длинные, серебристо-пепельные, прямые. Глаза светлые, почти белые, с холодным мерцанием — в них вечная усталость и глубина веков.
Одет в чёрный бархатный кафтан, подпоясанный серебряным шнурком, и тёмно-синий плащ. Сапоги из мягкой чёрной кожи. Никаких украшений — только бледный след от кольца на безымянном пальце.
Вадим отвернулся, чтобы не смотреть на их встречу. Ему показалось, что это слишком личное, слишком хрупкое, чтобы на это смотрел чужой человек. Он почувствовал на плече чью-то руку — это была Оксана.
— Ты справился, — тихо сказала она. — Ты сделал это. И ты разорвал помолвку.
— Не я один, — ответил Вадим и посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Авдотью, Васю и Карачуна, который стоял у саней и гладил одного из волков. — Без всех вас не получилось бы.
Авдотье, которая стояла чуть поодаль, опершись на корень. Она смотрела на Кощея и Морену, и в глазах её стояли слёзы — не грусти, а облегчения.
— Айда домой, — сказала она Вадиму. — Не надоело есче быть героем.
Он усмехнулся:
— Мне. Надоело. А вам?
И они пошли…
— А вы куда? — Спросил их Карачун, наклонив голову и улыбаясь. — На санях-то побыстрее будет.