Иномирье просыпается

Брайна и прежде ничего о себе не рассказывала, а уж после того, как выяснилось, что она в родстве с Ксантосом, молчала как рыба.

Стоило коснуться её жизни до приезда в замок, её семьи или её чувств, Брайна захлопывалась, как ракушка.

Упрямая ракушка, защищённая иронией.

— Я с детства люблю готовить, – неожиданно ответила она. – Мне и месяца не было, когда я испекла первый пирог.

— Вкусный? – поинтересовался Ковен.

— Отвратительный. Если вам захочется сдобрить сардины клубникой, не поддавайтесь. Скверное сочетание!

Никому из друзей такая идея не приходила в голову, однако они промолчали, потому что хотели услышать, что она скажет дальше.

— После первого пирога чего я только не перепробовала, всё время торчала на кухне. Ну и ела, конечно. Немножко. Да ладно! За обе щеки, – прибавила она, взглянув в доверчивые глаза друзей. – В стряпне есть что-то невыразимо приятное. Тщательно подбираешь ингредиенты, а потом соединяешь вместе. Кулинария требует гармонии.

Ковен встретился взглядом с Сиренией и понял, что они думали об одном и том же.

— Стряпня напоминает тебе о доме? – спросил Лексиос самыми вкрадчивыми аккордами.

Ангорская кошка подняла на друзей взволнованный взгляд. Усы у неё дрогнули, а в глазах в самой-самой глубине появилась грусть.

— Мы сюда не болтать пришли, – оборвала она разговор. – Пока готовится, я вам дам кое-что попробовать!

Бонифас принёс и поставил на стол чашу с дымящимся напитком. Отвар, кипящий пузырьками, был цвета осенних листьев.

— Брайна, должен тебе сказать.. – начал Ковен после нескольких глотков.

— Что? Неужели невкусно?

— Ужасно..

Мордочка Брайны вытянулась.

— ..ужасно вкусно!

Шутка понравилась. Ковена дружески боднули, и он потом ещё долго тёр себе лоб, будто его боднула не кошка, а баран.

— Терпеть не могу отвары. Но какой демон помог тебе сделать ненавистное варево прекрасным?

— Секрет, – довольно промурлыкала Брайна.

— Узнаю мяту, которую нарезал Лексиос, но есть и что-то ещё. Пряность, которую не могу сейчас назвать. И что-то третье. Тоже не знаю, что именно.

— Конечно не знаешь, и это не удивительно, ты же туполап.

Все добродушно засмеялись.

В проёме растаявшей двери появилась Дареза. В её высокомерном взгляде было столько злости, что, казалось, от неё сейчас скиснет всё содержимое весело булькающих кастрюль.

— Что-то случилось? – встревожилась Сирения.

— Ночью я обычно брожу по коридорам замка. В одиночестве. Приятно, когда вокруг ни души. Услышала шум и пришла посмотреть, что здесь творится. Вот уж не ждала увидеть здесь вас.

Она оглядела каждого, нарочито обойдя Ковена, подчеркнув, что он ей по-прежнему откровенно неприятен.

— Мне казалось, что вы очень послушные коты и любите следовать правилам.

— Что ты вообще о нас знаешь? – оскорбился Ковен. – Уходи и оставь нас в покое.

— Кажется, я не к тебе обращалась.

Дареза и сейчас не удостоила Ковена взглядом.

— Оставь нас, – занервничала Брайна.

— Всё ещё не могу поверить, что ты, сестра великого Ксантоса, находишься в такой компании. Хотя я знаю и других ангорских кошек, что стремились опозорить свою семью.

— Разрешите мне выставить её за дверь, госпожа главная повариха?

Брайна подняла изумленные глаза на Бонифаса, который хлопал поварёшкой по металлической ладони.

— Не стоит, – сказала Дареза. – Посредственность, как вижу, заразна, так что поспешу уйти сама.

— И только попробуй это повторить, – скрипнул зубами Ковен.

Честное слово, Дареза слишком много себе позволяла!

Он чувствовал во всем теле дрожь. Перед глазами появилась пелена. Из горла рвался хрип. Хватит с него унижений!

— Повторить что? То, что тебе, жалкому туполапому ничтожеству, покрытому нелепой чешуей, не место в замке, где учатся лишь достойные? С удовольствием повторю. Ты посредственность. И не заслуживаешь дружбы бедных дурачков, которые тут с тобой..

Вместо конца фразы послышался удивлённый короткий мявк.

Ковен навалился на лесную кошку всей своей тяжестью. Они покатились, вцепившись друг в друга. Во все стороны полетели клочки шерсти, послышалось басовитое грозное урчанье.

Лесная кошка высвободилась и прежде, чем перешла в атаку, мгновенно нарисовала магический круг, который сковал лапы Брайны, Сирении и Лексиоса, готовых броситься в бой. Подушечки у них стали тяжелее камня.

— Ковен! – крикнула Брайна.

Всё произошло в один миг.

Дареза была куда более быстрой и ловкой. Каждое движение говорило о привычке к битвам не только с чудовищами. В её венах текла кровь северных охотниц, холодная ярость помогала побеждать себе подобных. Наследственный инстинкт борьбы делал лесных котов сильными и опасными.

Ковен тоже начал рисовать магический круг. Но соперница прижала его лапу и с победным хрустом перекусила протез. Та же судьба постигла второй, и к уху Ковена приблизилась насмешливая морда.

— Мои когти! – беззвучно завопил он.

— Какие заклинания?! Ты ничтожный, жалкий туполап! И при этом выбрал магию и колдовство? Не смеши меня! Меня от тебя тошнит!

Металлический звук оборвал фразу.

Бонифас, которого Дареза забыла обезвредить, надел ей на голову огромную кастрюлю.

— Марш отсюда, школота! – распорядился автоматон. – Или я отправлю тебя в духовку и высушу, как треску!

Дареза уползла. Она прихрамывала на одну лапу.

Брайна, Сирения и Лексиос почувствовали, что свободны, и окружили Ковена.

Кот растерянно сидел, не сводя глаз со сломанных протезов, остатки которых ещё держались на лапах. Он снова стал таким, каким явился в замок, и больше не мог бы нарисовать магический круг.

— Не волнуйся, – прошептала Сирения. – Уверена, Эркенбальда сможет их починить.

Ковен тоже так думал. Причина его горя крылась в другом. Он не был драчуном и сейчас затеял первую в своей жизни потасовку. Дареза всегда находила слова, которые били в самое уязвимое место, их яд отравлял и причинял нестерпимую боль.

Ковен был в ужасе от того, что лесная кошка смогла отнять у него всё, сделала его совершенно беспомощным.

К досаде на собственную слабость прибавлялось жгучее недовольство собой.

Друзья дружески потёрлись о Ковена головами, стараясь утешить его. Они здесь, они вместе.

— Пора к столу! – объявила Брайна, расставляя большие тарелки. – После всех переживаний еда – лучшее лекарство.