Чужое лицо

— Упал.

— Куда?

— В помои.

— Помои с костями?

— В Мерове всё с костями.

Он медленно опустил взгляд на мешок.

— Она...

— Тяжёлая. Как была.

— Нечай, зачем тебе была голова?

Я сел напротив. С рукава на стол упала тёмная капля. Вьюн посмотрел на неё и стал трезвее ещё на половину.

— Какая голова? — спросил я.

Он не сразу понял.

Потом понял.

Лицо у него стало осторожным.

— Та, которую я не крал?

— Вот именно.

— И которую не надо вернуть?

— Надо. Потому что ты хороший вор и ничего сегодня не крал.

Он выдохнул через нос.

— Грязно работаешь.

— Сегодня да.

— Я про другое.

— Я тоже.

Он взял мешок и поднялся.

— Если меня поймают, я скажу, что это твоя голова.

— Тогда тебя точно повесят. Моя на месте.

— Жаль.

Он ушёл.

Вернулся быстрее, чем в первый раз. Без мешка. Бледный, злой, но целый. Сел, положил руки на стол и только тогда позволил пальцам дрожать.

— Всё.

— Видел кто?

— Я теперь сам себя не видел. Как меня кто-то увидит?

— Хорошо.

— Нет, Нечай. Это не хорошо. Я крал сапоги, кошели, пояса, кур, один раз икону у пьяного купца, но голова, которая сперва не смотрит, потом не говорит, потом оказывается не головой, — это выше моего ремесла.

— Ты ничего не знаешь о голове.

Он поднял руки.

— Родился утром. Пил воду. Сидел в пивной. Никаких голов. Ты упал в помои. Я свидетель.

— Умнеешь.

— От страха многие умнеют. Ненадолго.

Мы вышли из пивной ближе к утру.

Меров в это время не спал. Он просто звучал иначе. Днём — крик, торг, колёса, ругань. Ночью — кашель за стенами, скрип дверей, тихая брань, собаки, шаги тех, кто не хочет встречать стражу. Из канав тянуло тухлой водой. От кожевенных рядов — мокрой шкурой. От меня — ледником, помоями, кровью и мёртвым волхвом.

Вьюн шёл рядом и молчал.

Это было так непривычно, что я несколько раз проверил, не отстал ли он.

— Живой? — спросил я.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Теперь знаю.

До казармы оставалось пройти две улицы и двор за старой кузней. Мы свернули в короткий проход. Там было темнее. И грязнее. Зато меньше шансов встретить Косаря у ворот и объяснять, почему я выгляжу так, будто меня пережевали и выплюнули.

Из-за навеса вышли пятеро.

Не стража.

Стража выходит иначе: сначала голос, потом древко в грудь. Эти молчали. Двое спереди, трое по бокам. Ножи в руках. Одежда городская, небогатая, но не рваньё. Люди, которые знают, где ждать пьяных наёмников с премией.

Вьюн тихо выругался.

Передний, широкий в плечах, со шрамом через губу, кивнул на мой пояс.

— Деньги на снег. Оружие тоже. Быстро — уйдёте живые.

Я посмотрел на него.

Потом на остальных.

Пятеро. Ножи. Узкий проход. Ни мертвецов, ни волхвов, ни ледника, ни чужой тайны, которая взрывается в лицо.

Простая работа.

Губы сами растянулись.

Вьюн заметил и отступил на полшага.

— Ну вот, — сказал я ему. — Теперь не придётся объяснять Косарю, где я испачкался