Страница 49 из 117
Он посмотрел на меня.
— Я меняю тебе лицо, чтобы ты смог войти в город. Этого пока достаточно.
На третий день Горыня снова разжёг очаг.
Он снял повязки. Кожа под ними была чёрной, красной и жёлтой. Смотреть на неё было трудно.
Горыня нагрел нож, но теперь не прижигал. Он срезал мёртвую кожу.
Кусок за куском.
Я кричал меньше не потому, что боль стала слабее. Просто сил почти не осталось.
Под обгоревшей кожей была новая. Светлая, свежая, болезненная. Там, где раньше были черты Святослава, теперь проступало другое лицо. Я чувствовал это ещё до того, как увидел: скулы стали грубее, челюсть тяжелее, нос изменился. Тело тоже стало другим. Я не превратился в другого человека полностью, но юношеская лёгкость исчезла. Плечи стали шире, руки суше, лицо взрослее.
Когда Горыня поднёс чашу с тёмной водой, я не сразу решился посмотреть.
Потом посмотрел.
На меня смотрел мужчина лет тридцати. Лицо грубее, проще, взрослее. Не княжич. Не мальчишка. Человек, которого можно встретить у ворот, в обозе, в дружине, на дороге. Если знать Святослава близко, можно было бы что-то почувствовать в движениях или взгляде. Но случайный стражник не увидел бы в этом лице юного княжича.
Волос не было. Ни на голове, ни на лице. Бровей и ресниц тоже не было. Из-за этого взгляд выглядел неприятным и больным.
— Волосы вырастут, — сказал Горыня.
— Когда?
— Не сразу.
— Это я уже понял.
Я провёл рукой по голове и поморщился. Кожа была гладкая, горячая и болезненная.
— Метка?
— На месте.
Я посмотрел на грудь. Знак остался. Кожа вокруг стала новой, а он — прежним.
— Сам человек тоже остался, — сказал Горыня.
— Это плохо?
— Это факт.
Он дал мне простую одежду без заметных знаков. Кольчугу разрешил оставить, но велел спрятать всё, что связывает меня с прежними слухами.
— Имя нужно, — сказал он. — Не Святослав. И не Всеволод.
— Понимаю.
— Возьми простое. Ратша, Ставко, Милован. Что-то, из-за чего на тебя не посмотрят второй раз.
Я молчал.
В памяти всплыл Нечай. Мальчишка с верёвкой на шее. Слишком лёгкий. Слишком живой в тот момент, когда уже был мёртв.
— Нечай, — сказал я.
Горыня посмотрел на меня.
— Это имя мёртвого.
— Знаю.
— Зачем берёшь?
— Чтобы не забыть.
— Ты и так не забудешь.
— Тогда чтобы хоть кто-то ещё услышал это имя, даже если не поймёт.
Горыня немного помолчал.
— Значит, Нечай.
Он помог мне перевязать свежую кожу там, где одежда могла натереть. После лечения Лешего тело было сильным, но после трёх дней у Горыни оно снова стало больным. Не раненым, а обожжённым и содранным. Разница была, но легче от этого не становилось.
— В Меров войдёшь не князем, — сказал Горыня. — Не спорь о крови. Не ищи сразу тех, кто тебя признает. Иди как чужой ратник. Ищи службу. Лучше всего — городская дружина. Там можно услышать, кто ходит в детинец, кто охраняет ворота, кто пьёт с людьми Боряты.
— Меня возьмут?
— Если будешь полезен.
— А если нет?
— Тогда начнёшь с другого места. Или умрёшь.
— Хороший выбор.
— Другого у тебя нет.
Мы вышли к границе.
Леонтий стоял там же. Леший сидел на снегу и ел что-то мелкое. Увидев меня, он перестал жевать.
— Княжич?
— Уже нет.
Он подбежал, остановился в двух шагах и начал рассматривать меня со всех сторон.
— Лысый.
— Вижу.
— Бровей нет.
— Тоже вижу.
— Старше стал. Злее.
— Ты хотел сказать “страшнее”?
— И это тоже.
Леонтий подошёл ближе, когда Горыня убрал преграду. Он смотрел долго.
— Всеволод, это всё ещё ты?
— Я.
— Лицо другое. Но я тебя вижу.
— Значит, для мёртвых не сработало.
— Для меня — нет.
Леший хлопнул себя по животу.
— Теперь куда?
Я посмотрел на Горыню.
— В Меров, — сказал волхв. — Ему нужно попасть в город как наёмнику. Если старик всё равно пойдёт следом, пусть не идёт рядом с ним.
Леший сразу оживился.
— Не рядом. Понял. Леший умный.
— Ты не леший, — сказал Горыня.
— Старик умный, — поправился тот и оскалился.
— В город тебя в таком виде не пустят, — сказал я.
— А в другом пустят.
— В каком другом?
Леший выпрямился, выпучил глаза, скривил рот и протянул руку ладонью вверх.
— Нищий. Юродивый. Буду просить, петь, плеваться, смеяться. Таких не любят, но терпят. Иногда кормят. Иногда рядом говорят то, что при умных не скажут.
Леонтий сказал:
— Это опасно. И для него, и для города.
— Всё опасно, — ответил Леший.
Горыня посмотрел на меня.
— Он твоя проблема.
— Я надеялся, ты его оставишь.
— Нет.
— Почему?
— Потому что он не мой.
Леший радостно закивал.
— Слышал? Не его. Твой.
— Я этого не говорил, — сказал я.
— А я услышал.
Горыня протянул мне мешок. Внутри были сухари, сушёное мясо, чистые повязки, травы и короткий нож без украшений.
— До Мерова дойдёшь. Дальше сам.
— Спасибо.
— Не трать время. Две недели уже ушли.
Я сжал ремень мешка.
Две недели из года. Я ещё даже не вошёл в город, который должен был признать меня князем.
— Понял.
— Нет, — сказал Горыня. — Пока только услышал. Поймёшь, когда потеряешь ещё неделю.
Спорить я не стал.
Мы пошли от капища втроём. Я — с новым лицом и именем Нечай. Леонтий — рядом, мёртвый и недовольный. Леший — чуть позади. После Горыни он притих, но долго это не продлилось.
Через сотню шагов он догнал меня.
— Нечай.
От этого имени в его голосе стало неприятно.
— Что?
— Три раза спасу. Но ты не затягивай.
— С чем?
— С опасностью. Если долго ничего не случится, я сам что-нибудь устрою. Потом спасу.
Я остановился. Леонтий тоже повернулся к нему.
— Ты серьёзно? — спросил я.
Леший улыбнулся.
— Может, да. Может, нет.
Я посмотрел на него и понял, что он вполне может так сделать.
— Попробуешь — сломаю обе руки.
— Тогда поползу. Я говорил.
Я пошёл дальше.
Впереди был Меров. На груди под одеждой осталась метка. В мешке лежал нож. На мне было новое лицо, но старые долги никуда не делись.
Теперь я входил туда не Святославом.