Страница 129 из 735
Глава 526
Вечный сон
Архипелаг Ротсид служил не только главным опорным пунктом владычества Королевства Лоэн в центральных водах моря Соня, но и являлся ключевой епархией Церкви Повелителя Бурь. Именно поэтому здесь на постоянной основе квартировал старший дьякон, наделенный правом голоса в совете кардиналов.
Разумеется, морские разбойники калибра адмиралов далеко не всегда удостаивались внимания столь высокопоставленных персон, что уж говорить о каких-то там вторых помощниках да боцманах. Впрочем, дьякон Кордова Ройе принял этот приказ с превеликим удовольствием. Взяв под свое крыло два отряда Уполномоченных Карателей и расчехлив запечатанные артефакты «2–37» и «2–166», он залег в засаду на почтительном удалении от дома номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, дабы гарантировать абсолютный, безупречный успех операции.
По разумению Кордовы Ройе, одного отряда Уполномоченных Карателей вкупе с двумя артефактами с лихвой хватило бы, чтобы стереть в порошок свору «Стального» Маквити и «Пылающего» Даница в придачу. Однако тот факт, что дичь вдруг сама начала вынюхивать следы загонщиков, внушал ему смутную тревогу. Интуиция настойчиво шептала, что за этим кроется какой-то подвох, а потому дьякон благоразумно подстраховался, вызвав на подмогу еще одну команду инквизиторов.
«А по правде говоря, здесь за глаза хватило бы и одного „2–37“…» — коротая время в ожидании, внезапно поймал себя на мысли Кордова.
В его глазах эта запечатанная реликвия обещала стать самым настоящим, беспросветным кошмаром для «Стального», «Пылающего» и всей их братии.
Дьякон прикрыл глаза, и в его памяти сами собой всплыли строки казенного досье:
«Кодовый номер: 37».
«Имя: Вечный сон».
«Уровень угрозы: „2“ — Опасно. Применять с величайшей осторожностью и умеренностью. Допуск к использованию выдается исключительно для операций с участием не менее троих оперативников, либо по личному запросу дьяконов и епископов епархии».
«Гриф секретности: епископ, капитан отряда и выше».
«Метод консервации: содержать в кипящей воде».
'Описание: Внешне артефакт напоминает сердце непроницаемо-черного цвета. На ощупь ледяной, сплошь испещрен кавернами и отверстиями. Периодически исторгает звуки, до боли похожие на завывания волынки.
Реликвия берет свое начало в первобытном племени из Западного Балама на Южном континенте. Ведомые своими шаманами духов, туземцы вели весьма специфический образ жизни: спали днем, а бодрствовали исключительно по ночам.
Одна из лоэнских экспедиционных армий, покорив это племя, прибрала к рукам диковину, мирно покоившуюся на жертвенном алтаре. В течение последующей недели в рядах солдат прокатилась пугающая волна помешательств, приступов неконтролируемого безумия и суицидов.
Исследования неопровержимо доказали: любой физический контакт с артефактом неминуемо ввергает жертву в затяжной, беспробудный сон. И если бедолагу не разбудить насильно, он рискует навеки сгинуть в лабиринтах грез. Внешне это проявляется в виде приступов острой тревоги, первобытного ужаса и глубокой прострации, за которыми следует необратимая деградация как рассудка, так и самой физиологии.
Даже те исследователи, которых удавалось вырвать из этого забытья, еще долгое время балансировали на грани, не в силах отличить явь от вымысла. Подобная дезориентация раз за разом оборачивалась цепочкой трагедий, включая, но не ограничиваясь: пылкие признания в любви собственному начальству, попытки поцеловать ядовитых змей, развитие глубочайшей депрессии, забеги нагишом по улицам и попытки принять ванну в крутом кипятке… И если вовремя не услать несчастных подальше в другой город, исход всегда предрешен: либо окончательное помешательство, либо петля.
Артефакт поддается контролируемо применению, погружая всех живых существ в заданном радиусе в единое, общее сновидение… При этом владелец волен в определенных пределах фильтровать цели, ограждая от морока своих соратников… Максимальная дальность поражения ограничена радиусом в пятьдесят метров. Попытка перешагнуть этот предел чревата колоссальной, неподъемной нагрузкой на рассудок самого применяющего, оставляющей после себя неизлечимые душевные шрамы… Вдобавок после использования маг неминуемо проваливается в то самое состояние размытой реальности. Чтобы получить хоть крошечный шанс на исцеление, ему необходимо немедленно покинуть пределы того города, где хранится «2–37».
Многочисленные прецеденты (см. Приложение) доказывают: даже без прямого физического контакта реликвия способна излучать мощнейшее влияние на окружающие массы, и пресечь эту радиацию можно лишь одним путем — непрерывно вываривая сердце в крутом кипятке…'
'Приложение: 1. По своей природе эффект до боли напоминает чары «Кошмара» из Пути Ночи, однако отличается куда более сокрушительной мощью и абсолютной непредсказуемостью.
Инцидент № 1: Дежурный страж имел неосторожность задремать и вовремя не подкинул угля в топку. Пламя угасло, кипяток подостыл, и бедолага мигом начал выкидывать фортеля. Судя по всему, в грезах к нему явилась дама сердца: он принялся истово, с пылкой страстью признаваться в любви собственной латной рукавице, после чего и вовсе попытался склонить ее к плотским утехам; Инцидент № 2…'
Вынырнув из омута воспоминаний, Кордова Ройе внезапно зацепился взглядом за знакомый силуэт. «Пылающий» Даниц! Четвертый боцман с «Золотой мечты» и впрямь, как по нотам, заявился на эту тайную явку, явно намереваясь выудить свежие разведданные.
Коротким, выверенным жестом дьякон отдал приказ. Стоящий подле него Уполномоченный Каратель сноровисто откинул крышку золотистого квадратного футляра, сплошь испещренного сакральными символами и магическими печатями, и принялся извлекать томящийся в кипятке артефакт «2–37».
Сам этот отливающий чистым золотом ящик являлся не чем иным, как еще одним запечатанным артефактом — «2–166».
Его главная прелесть заключалась в способности бесконечно поддерживать изначальную температуру помещенных внутрь предметов. А в качестве приятного бонуса вещица могла локально перекраивать погоду, обрушивая на землю проливной дождь из «Солнечной святой воды».