Страница 73 из 81
Глава 19 Жертва
Мы шли к перводреву уже давно, но его свет не становился ни ярче, ни ближе. Просто лес вокруг понемногу переставал быть чёрным. Сначала я заметил это по снегу: он больше не серел под ногами, а будто светился изнутри, словно под ним лежали угли, засыпанные тонким слоем золы.
Потом стало легче дышать. Рёбра всё ещё ныли после вчерашней схватки, плечо горело под повязкой, ладонь дёргалась от ожога, но все равно стало как-то легче. Моровая мутность, которая всю дорогу лезла в голову чёрной ватой, слегка отступила, и это было уже прекрасно.
— Почти дошли, — сказал Микула.
Лес расступился.
Перводрево стояло не на поляне, а на мега-супер-гипер-огромной поляне. Сам ствол ясеня был в диаметре метров двадцать, не меньше. Кора лежала на нём тёмными пластами, и в этих пластах виднелись старые заросшие резы. Одни были белыми рубцами. Другие — чёрными, будто в них когда-то заливали не кровь, а саму ночь. У корней стояли высохшие чаши, валялись кости животных, выцветшие ленты, обломки глиняных вещей. Никакого храма, никаких ворот, никаких рук, протянутых навстречу.
Микула сделал шаг к стволу и остановился. Я видел, как он держится: спина прямая, зубы сжаты, пальцы вцепились в ремень так, что побелели костяшки. Он хотел дойти красиво, до самого конца, как ученик волхва Рода. Как тот, кто мужественно протащил через лес свою клятву, мор и костяной холод Мораны в собственной крови.
Но свет Перводрева не требовал красивого жеста, и даже не понимал разницы между гордо идущим и едва переставляющим ноги человеком Он просто был — тёплый, ровный, древний и безразличный. И в этом свете больше не надо было изображать, что ты сильнее, чем есть. Микула понял это, выдохнул и медленно сел у корня.
— Ноги не держат, — сказал он.
— Вижу.
— Садись... Здесь уже можно перестать быть несокрушимой скалой. Спасибо тебе… Без тебя бы я точно не дошел. Хорошо, что ты не умеешь умирать.
Я ухмыльнулся и ответил, как Числобогу когда-то:
- Мне больше нравится формулировка – умею выживать.
И только тогда я понял, насколько устал. Я сел рядом с парнем и вытянул усталые ноги.
Микула сидел, привалившись плечом к корню, и смотрел на ствол. Глаза у него начали закрываться.
— Не спи, — сказал я. – Тебе нужно сделать то, зачем мы пришли.
— Не могу.
— Микула.
Он открыл глаза, но не полностью.
— Это не морный сон. Это заслуженный отдых. Тут тихо и безопасно. Расслабься, княжич.
Леонтий опустился на корень рядом с нами. Ясное дело, не сел в прямом сысле а просто изогнул призрачное тело так, чтобы казалось, будто оно сидит.
— Если это ловушка, то редкостно приятная. Даже я чувствую покой этого места. И это меня беспокоит.
— Не нагнетай, отче.
— Просто говорю, как есть.
Микула вдруг тихо сказал:
— Я думал, когда дойдём, будет легче.
— Что будет легче?
Он долго молчал.
— Выбрать. Сделать. Решить..
Я хотел спросить, что именно ему надо выбрать, но Микула уже закрыл глаза. Не провалился и не потерял сознание. Просто уснул так быстро, как засыпают люди, которые слишком долго не имели на это права. Я ещё какое-то время смотрел на него, потом на Леонтия. Мои глаза слипались, а сознание уплывало в сторону и вниз.
— Сколько… можно?
— Что?
— Спать.
Леонтий посмотрел на Перводрево, потом на меня.
— Думаю, пока оно позволяет.
— Ну и хоро…
Я хотел продолжить, но не смог. Свет лежал на веках тёплой тяжестью. Боль не ушла, но стала далёкой. Мор не исчез, но перестал жрать мысли. Впервые за много дней мне не надо было бежать, держать меч, считать чужие смерти и смотреть, откуда ударят.
Я положил раненую ладонь себе на грудь. Метка Числобога под тканью молчала. Это тоже было странно. И страшно. Но потом я перестал удивляться, бояться и просто уснул.
Проснулся я не от новой боли, а от того, что боль вернулась. Не вся сразу. Сначала заныло плечо. Потом потянуло рёбра. Потом ожог на ладони напомнил о себе глухим огнём. Мор больше не лез в голову, но шевелился под кожей, как грязная вода под тонким льдом.
Свет Перводрева всё ещё был вокруг нас, просто теперь он не убаюкивал, не заглушал боль. Передышка кончилась, Перводрево решило, что с нас хватит.
Микула сидел у корня, подтянув колени. Он не спал. Смотрел на ствол так, будто за время сна что-то понял и теперь пытался заставить себя это забыть.
Леонтий сидел рядом.
— Сколько я спал?
— Почти сутки. Только последний час очень беспокойно, а до того – очень тихо.
Микула медленно поднялся. Его качнуло. Он схватился за корень, выстоял и только потом повернулся ко мне.
— Надо к стволу.
Я тоже встал. С первого раза не вышло. Со второго вышло, но сразу стало ясно: далеко я не уйду и боец из меня вообще никакой. Проказа Мораны не ушла под сенью древа, а казалось, даже усилилась.
— Дальше твоё дело, — сказал я. — Я довёл. Теперь сам.
— Ты нужен.
— Для чего?
Микула посмотрел на Перводрево.
— Дед учил, как просить у Рода. Не просто прийти и лечь под корень. Надо открыть кору резом, дать кровь, смешать ее с соком древа, назвать клятву. Тогда Перводрево слышит не слова, а того, кто их принёс.
— Хорошо. Твоя кровь, твоя клятва. Ножик есть? Или дать мой?
— Я тоже так думал…
Он достал нож. Микула подошёл к стволу и приложил нож к коре. Нажал, лезвие скребнуло, но не вошло.
На коре осталась толь тонкая белёсая царапина вот и весь результат. Сока не было.
Микула провёл ещё раз, намного сильнее. Плечо с раной дёрнулось, губы парня сжались. Нож снова только скользнул, будто перед нами было не дерево, а камень, покрытый старой кожей. Он отступил на полшага.
— Видишь?— сказал он почти шепотом. – Я уже пробовал сам. Но… теперь нужно попробовать так, как сказал дед.
— О чём это ты?
Он не ответил. Повернулся ко мне.
— Дай руку.
— Зачем?
— Нужна кровь того, кто довёл. Твоя.
— А еще чего? – я спрятал руки за спину. – С какого это перепугу?
— Ты довёл меня до Перводрева. Без тебя я бы не дошёл. Значит, ты - проводник. И должен довести дело до конца.
А, черт с ним, подумал я. Ну что такого может произойти? Меня уже и так столько раз резали, били и травили в последнее время, что я со счета сбился. Дополнительная царапина ничего не изменит. Я протянул леву ладонь, обожжённую и поврежденную проказой.
— Другую, — сказал он.
— Эта ближе.
— Нужна другая.
— А больно будет? – спросил я протягивая относительно здоровую ладонь.