Страница 23 из 81
Глава 6 Мертвая голова
Первый волк вышел из темноты.
Огромный, серый. В свежем отпечатке его лапы темнела тонкая косая черта, будто снег там не продавили, а надрезали. Он посмотрел не на меня. На Микулу. Как на уже найденное, которое осталось только взять.
Потом хрустнуло справа. Слева. За спиной.
Волчьи Ляды перестали быть просто лесом. Они стали пастью.
Я поднял сулицу.
Микула стоял рядом, белый, с разбитой губой и больным плечом. Красную нитку Горыни он сжимал у груди, будто это была не нитка, а последняя дверь в мир, где взрослые ещё могут что-то исправить.
— Сколько? — спросил я.
Он не ответил.
— Микула.
— Много.
Из темноты вышел второй волк. Третий. Четвёртый и пятый.
Они не кидались. Не рычали. Просто выходили и занимали места. Между пнями. У старой ольхи. У промоины, где ещё недавно хрипел худой из людей Боряты. За спиной, отрезая путь назад.
Около двадцати. Может, больше. Когда тебя окружают волки, арифметика быстро превращается в молитву. Волк впереди сделал мягкий шаг.
В следе снова осталась тонкая косая черта.
Микула прошептал:
— Велесовы.
— Это я уже слышал. Что значит велесовы? Волки Велеса?
— Нет. Обычные волки. Но они не сами. Не сами пришли. Их пригали… им приказали… Велесовы. Они умеют.
— Велесовы это как Меровичи? Фамиля такая? То есть, род?
— Да. Князья. Соседи.
—Понятно, - я кивнул, испытав какое-то болезненное удовольствие. Так и знал, что на одном Числобоге все не закончится. Хотя, тут еще Род есть, раз уж я его волхва встретил. Интересно, а сколько всего? Трое? Десять? Сто? В каждой деревне свой собственный?
Сзади кто-то застонал. Я резко повернул голову. Рыжебородый, которого я уложил древком в висок, шевелился в снегу. Лицо разбито, борода в крови, колено повреждено, но живой гад, всё-таки поднимался. Чуть дальше худой уже выползал из чёрной воды промоины. Пальцы сломаны, лицо серое, в глазах звериный ужас. Лютша лежал у пня, связанный, с распухшим горлом и покалеченной рукой. Пытался отползти, но петля на ногах держала.
Ещё один — серошапый, тот, что бил меня дубинкой сзади, — поднялся на колени и бешено тряся головой, закашлялся кровью.
Живые. Пока. Но тут уже не все от меня зависит.
Рыжебородый увидел волков. И сразу перестал смотреть на меня как на врага. Это было почти смешно.
— Княжич, — прохрипел он.
— Что?
— Давай потом додеремся?
— Потом ты хотел мне руки отрубить.
— Потом.
Он вытащил из одежды не замеченный мною короткий широкий нож. Топорик его уже был у меня за поясом.
— Развяжи малого.
Я посмотрел на Лютшу.
— Чтобы он мне спасибо сказал?
— Не дурей, княжич. Волкам всё равно, чья кровь. Твоя, моя, мальца. Сейчас вместе стоим. Потом — как боги дадут.
Худой у промоины заорал:
— Развяжи, сука! Они нас всех порвут!
Я глянул на Микулу.
— Они всех возьмут?
Микула сглотнул.
— Да.
— Тебя снова хотят живым?
— Не знаю. Думаю, волки таких сложностей не понимают.
Я подошёл к Лютше. Он дёрнулся от меня так, будто я страшнее стаи.
— Дёрнешься не туда — добью раньше волков.
Он испуганно кивнул. Я перерезал путы, Лютша с кряхтением встал, баюкая искалеченную руку. Волки шагнули ближе. Как по команде. Все сразу. Круг сжался.
Лютша жалобно заскулил.
Микула вдруг сказал:
— Я могу попробовать.
— Что?
— Волков. Освободить.
Рыжий вскинул голову.
— От чего?
— От чужой воли.
Худой захрипел:
— Малец, если можешь — делай!
— Мне нужно время, — сказал Микула.
— Сколько?
— Не знаю. Я не делал такого.
Серый волк впереди опустил голову. Сделал шаг. Вожак. Боже, да он просто огромный! Разве бывают такие волки? Или в этом мире, такие как раз и бывают?
— В центр, — сказал я Микуле.
— Что?
— В центр. Садись, становись, ложись. В позу лотоса скрючивайся, не знаю что тебе нужно! Но делай своё непонятное. А мы будем делать свое, простое.
— Простое?
— Не дать тебя сожрать.
Рыжий коротко хохотнул, сплюнул кровью.
— Слышали, псы Боряты? Княжич командует.
Худой поднялся, подобрал палку от сулицы. Серошапый нашёл свою дубинку. Лютша сидел у пня, связанный, с выпученными глазами.
— Нож не дам.
— Я...
— Камень возьми.
Он взял камень. Одной рукой.
Рыжий встал справа от меня. Худой — слева. Серошапый чуть позади. Микула опустился на колени в центре, положил перед собой красную нитку и обе ладони.
Волки пошли. Сначала трое.
Первый ударил по худому. Тот встретил сулицей, но рука не держала. Волк ушёл под удар, вцепился ему в бедро и дёрнул на снег. Худой заорал. Рыжий шагнул и ударил ножом зверю в шею. Не добил, но заставил отпустить.
Второй бросился на меня.
Я ткнул сулицой в пасть, получил удар лапой по древку, сулица вылетила из рук и я понял, что так скоро останусь и вовсе без оружия.
Волк прыгнул снова. Я бросил ему в морду снег с грязью и кровью. Он моргнул. Мне хватило. Топорик рыжего вышел из-за пояса и ударил снизу. По челюсти. Кость хрустнула. Волк отскочил, мотая башкой, а я едва удержался на ногах.
Третий шёл на Микулу.
Серошапый бросился наперерез. Хорошо бросился. Молча, по-деловому, как человек, который понял: потом может не наступить. Дубинка ударила волка по морде. Зверь вильнул, зубы клацнули у самого плеча Микулы, и тут же второй волк ударил серошапого сбоку.
Не укусил. Сбил. А потом уже укусил. В горло.
Серошапый забился ногами, снег под ним сразу стал красным. Микула дёрнулся.
— Не смотри! — рявкнул я.
— Он...
— Делай! Ну то!!! Что делаешь!
Микула зажмурился и положил ладони на нитку. Он начал шептать. Слов я не разобрал. Не заклинание. Не молитва. Скорее спор ребёнка с закрытой дверью.
Рыжий зарезал волка, который держал худого. Он навалился на зверя всем весом, давил, резал и хрипел, пока волк не перестал рваться.
Худой отполз, оставляя тёмную полосу.
— Встать можешь? — спросил я.
— Пошёл ты...
— Значит, можешь.
Он встал.