Ещё не люди

Раньше он просто оттеснил бы соперника. Теперь повреждённая кисть плохо держала тонкую ветвь, и, пока Короткий переносил вес на более удобную опору, молодой выхватил плод и ушёл выше. Короткий дёрнулся следом, но остановился после первого движения; грудь тяжело поднималась после дороги, а повреждённая рука всё ещё держалась за толстую ветвь.

Через некоторое время группа снова отправилась в путь. Одна самка с детёнышем заметно отставала, и несколько раз остальные ждали, пока она догонит. У меня тоже разболелось плечо раньше обычного, поэтому приходилось обходить переходы, которые прежде прошёл бы напрямую.

До воды добрались ближе к вечеру, и там рогоз сохранился. Короткий первым спустился к берегу, за ним пошли самки и молодые; вскоре вдоль воды снова появились ямы, а в руках у сородичей — толстые корневища. Я устроился чуть выше и долго жевал собственный кусок, наблюдая, как молодой рядом возвращает остаток в землю, а другая особь делает то же через несколько шагов.

Если бы этих растений здесь не было, нам пришлось бы идти дальше. На следующий день плодов снова нашлось достаточно, и большая часть группы забыла о корневищах, однако я уже не мог относиться к ним как к простому опыту.

9

Дерево, на котором когда-то осталось семь плодов, умирало медленно. Сначала хуже зазеленела верхняя часть кроны, потом засохла одна из толстых ветвей, а спустя несколько сезонов группа прошла мимо, даже не замедлившись.

Я остановился и всё-таки поднялся. Знакомая развилка сохранилась: здесь Короткий когда-то сидел и ждал возможности украсть мой плод, ниже по той же ветви самка прикрывала еду телом, а кора на переходах была стёрта множеством лап. Я прошёл дальше и нашёл два маленьких плода, один уже повреждённый насекомыми.

Второй оказался жёстким и кислым. Я съел его всё равно и некоторое время оставался на ветви после того, как еды уже не было. На следующий год дерево почти не покрылось листьями, а позже одна из крупных ветвей обломилась после дождей, и я перестал подниматься туда.

С моим телом происходило нечто похожее, только привычные места исчезали не из леса, а из доступного маршрута. После долгого висения начинало ныть плечо, твёрдую пищу приходилось жевать осторожнее из-за стёртых зубов, а тонкие ветви всё чаще оставались молодым. Я ещё мог следовать за группой, однако перед некоторыми переходами уже не спрашивал себя, можно ли пройти, а искал, где придётся меньше работать руками.

Короткий старел рядом. Его изменения я замечал хуже именно потому, что видел каждый день, пока однажды он не отказался от пути, который прежде обязательно выбрал бы первым. Молодые ушли по тонкой ветви, Короткий перенёс вес на повреждённую кисть, задержался и вместо короткого перехода направился в обход по толстому стволу.

Я дождался его на другой стороне. Он добрался, сел рядом и почти сразу начал перебирать шерсть у меня на плече. Короткий всегда делал это грубее остальных и несколько раз тянул так сильно, что мне приходилось дёргать кожей. Раньше я быстро отодвинулся бы, теперь остался сидеть, пока он сам не закончил.

Внизу молодые кормились у воды. Один вытащил корневище, съел часть и бросил остаток, второй подобрал его и вдавил в соседнюю яму. Ни один не посмотрел на меня. Некоторые из них родились после того, как здесь появились первые посадки, и учились уже друг у друга.

Нескольких берегов и одной группы для такой привычки было слишком мало. Она могла исчезнуть вместе с ними так же легко, как исчезало многое из того, что я пытался оставлять после себя в прежних жизнях.

Я начал искать другое место.

10

Другой водоём нашёлся во время дальнего перехода. До него можно было добраться за день, если не задерживаться возле каждого кормового дерева; влажного берега хватало, похожие растения уже встречались отдельными пучками, а вокруг росли деревья, пригодные для ночёвок.

Первым я попробовал привести Короткого. После хорошей утренней кормёжки подозвал его и направился в нужную сторону. Некоторое время за нами шли двое молодых, однако один свернул к плодоносящему дереву, второй задержался возле самки, и вскоре мы остались вдвоём.

Я не торопился. Короткий уже хуже переносил длинные переходы на повреждённой руке, поэтому несколько раз выбирал обход, а я ждал на следующем дереве.

До нового берега мы добрались ближе к вечеру. Короткий почти сразу нашёл знакомое растение, выкопал корневище, съел часть и вернул остаток во влажную землю. Я перенёс ещё несколько кусков дальше по берегу и позвал его следом; он пришёл, снова начал кормиться и некоторое время ничем не показывал желания вернуться.

Потом издалека донёсся голос нашей группы.

Короткий поднял голову ещё до того, как звук закончился, и сразу ответил. Я позвал его дальше по берегу, он подошёл, однако через несколько шагов снова повернулся к знакомым голосам. Когда группа ответила ещё раз, Короткий полез на дерево.

Я перегородил ему дорогу, показал запрет и снова позвал к воде. Он задержался, позволил увести себя обратно и даже некоторое время сидел возле меня, но кормиться почти перестал; каждый дальний крик заставлял его поднимать голову.

Наконец Короткий снова пошёл назад. Я догнал и позвал ещё раз; он вернулся на несколько десятков шагов, остановился и долго смотрел сначала на меня, потом в сторону родни. После следующего крика он развернулся окончательно.

Я не стал его удерживать. Некоторое время ещё видел повреждённую кисть на стволах, затем лес закрыл Короткого.

Вернувшись к воде, я раскопал одно корневище, перенёс его выше, принялся за второе и только тогда заметил, что занимаюсь посадками на пустом берегу, куда никто, кроме меня, пока не собирается возвращаться. Палка осталась лежать в грязи, но сам я просидел там ещё долго, хотя до вечера вполне успевал догнать Короткого.

11

После этой попытки заставлять своих уходить я больше не стал. Молодые когда-нибудь могли перейти в другую группу сами, самка могла уйти с детёнышем, родня могла разделиться после конфликта, и вместе с отдельной особью привычка тоже имела шанс уйти дальше.

Ждать только этого мне не хотелось. Если мои не пойдут к другому берегу, придётся самому искать других.

Возраст оставлял всё меньше времени. Возле своей группы я уже почти ничего не менял: Короткий и другие взрослые копали без меня, молодые перенимали действия у них, а мелких свинообразных иногда прогоняли раньше, чем я замечал появление зверей.