Ещё не люди

Большую ветвь, по которой мы обычно переходили на соседнее дерево, сломало дождями. Молодые перебрались по двум сохранившимся тонким опорам, Рыжий тоже прошёл, но стоило мне перенести на ближайшую часть веса, как она просела и задрожала. При здоровой ноге я, возможно, рискнул бы. Теперь одного резкого движения хватило бы, чтобы оказаться внизу рядом с преследователем.

До следующего дерева по земле оставалось совсем немного. Между нами лежала тёмная низина, блестевшая после дождей. В обычный день я обошёл бы её по краю, даже если пришлось сделать большой крюк, но справа уже двигался хищник, и расстояние между нами медленно сокращалось. По прямой до толстого ствола было всего несколько десятков шагов, поэтому я спустился и пошёл напрямик.

Первые шаги земля выдержала. Потом здоровая стопа ушла почти до щиколотки, и, когда я потянул её вверх, раненая нога провалилась глубже. Я сразу перенёс часть веса на руки, но под ладонями проступила мутная вода, а поверхность вокруг пальцев заметно просела. Дальше грунт становился только мягче, зато назад уже приближался зверь, и выбирать более удобный путь было поздно.

Я перестал рваться вперёд и постарался выбраться с того места, где оказался. Лёг ниже, распределяя вес между предплечьями, медленно раскачал здоровую ногу и почти освободил стопу, когда рана на боку не выдержала нагрузки. Правая рука подогнулась, грудь легла на мокрую поверхность, и верхний слой земли провалился подо мной сразу на несколько ладоней, погрузив меня в грязь почти до пояса.

В прежних жизнях мне уже приходилось попадать в похожие места, поэтому первое движение удалось подавить. Чем сильнее дёргаешь ногу, тем глубже она обычно уходит. Я распластался шире, насколько позволял бок, и снова начал вытаскивать здоровую стопу маленькими движениями. Она понемногу поддавалась. Раненая почти не двигалась, а стоило повернуть бедро чуть сильнее, как боль заставляла останавливаться.

Хищник подошёл к самому краю низины, поставил лапу на мягкую землю и, почувствовав, как та проседает, вернулся назад. После этого он уже не пытался приблизиться, только ходил вдоль твёрдого края, временами останавливаясь и следя за мной. Торопиться ему действительно было незачем.

Я возился ещё какое-то время, постепенно теряя силы. Иногда удавалось поднять одну стопу на несколько сантиметров, но тогда вторая уходила глубже. Вода собиралась вокруг живота, руки начали дрожать, правый бок горел при каждом неловком движении. К тому моменту, когда сверху раздался знакомый крик, я уже почти перестал верить, что выберусь самостоятельно.

Рыжий спускался по ближайшему дереву, а за ним шли Кривой, молодая самка и ещё двое взрослых. Я сразу собрал остаток сил и снова начал раскачивать здоровую ногу: раз они сумели вернуться сюда, появилась возможность выбраться, и упускать её я не собирался.

Рыжий добрался до края первым и протянул руку, но между нами оставалось слишком далеко. Он сделал ещё шаг, и стопа сразу начала уходить в размокший грунт. Я замотал головой. За годы Рыжий привык реагировать на это движение быстрее, чем раньше: он остановился, не перенося вес вперёд, и отступил обратно на твёрдое место.

Почти сразу нашёлся другой способ. Рыжий вместе с Кривым отыскал длинную ветвь и подтащил её к краю. Конец скользнул по грязи, остановившись чуть дальше вытянутой руки. Я лёг грудью на более плотный участок, вытянулся насколько позволял бок и со второй попытки ухватился за древесину.

Когда Рыжий потянул, стало легче. Кривой удерживал его сзади, не позволяя самому съехать в мягкую землю, а я одновременно раскачивал здоровую ногу, постепенно освобождая стопу. Грязь не хотела отпускать, но колено наконец показалось над водой. Надежда оказалась настолько близкой, что я потянул раненую ногу сильнее, чем следовало; боль прошила бедро, пальцы сами ослабли, ветвь выскользнула, и я снова рухнул грудью в воду, оказавшись после этого ещё глубже.

Рыжий снова протянул ветку, однако Кривой на этот раз схватился за середину и потянул в сторону. Я показал ему назад, потом на Рыжего, пытаясь заставить работать вместе. Старик видел движение, но связывал его только с общим направлением и снова тянул не так.

И вот тогда особенно ясно проявилось всё, чего нам пока не хватало. Я мог остановить Рыжего, мог послать его в одну сторону, пока сам двигался в другую, а во время знакомой драки нескольких жестов хватало, чтобы организовать простейший обход. Сейчас же требовалось одновременно объяснить разным сородичам разные роли: Кривой должен был удерживать Рыжего на твёрдой земле, Рыжий — тянуть прямо назад, третий взрослый мог помочь, не заходя в грязь, а кому-то ещё следовало следить за хищником. У меня был готовый план спасения, но не было способа передать его целиком.

Кривой опять увёл ветвь боком. Рыжий раздражённо потянул в другую сторону, а хищник приблизился настолько, что старому самцу пришлось бросить ветку и повернуться к нему с угрозой. Молодая самка попыталась занять его место, но с твёрдой почвы не доставала до удобной части ветви. Она сделала один шаг вперёд, и нога сразу ушла почти до середины голени; дёрнувшись назад, самка перенесла вес на вторую и увязла уже обеими.

Рыжий моментально бросил ветвь и схватил её за руку, а ещё один взрослый двинулся на помощь. Я увидел, как его первая стопа входит в размокший грунт, и понял, чем закончится ещё несколько таких попыток. Если все продолжат приближаться, через минуту вытаскивать придётся троих или четверых, тогда как хищник по-прежнему ждал на твёрдом краю.

Я позвал Рыжего и, когда он посмотрел, замотал головой, показывая назад, на плотную землю. Молодой несколько мгновений продолжал держать самку и явно не решался отказаться от попытки добраться до меня, но затем всё-таки потянул её в обратную сторону. Второй взрослый помог с края, и после нескольких осторожных рывков сначала одна, потом вторая нога самки освободились.

Она сразу поползла к дереву, а Рыжий снова повернулся ко мне и потянулся за длинной ветвью. Я не стал брать протянутый конец. Молодой придвинул его ближе, почти к самым пальцам, и тогда пришлось снова мотнуть головой и показать на дерево.

Рыжий застыл у края, не выпуская ветку из руки. За столько лет я научился достаточно хорошо понимать его поведение, чтобы не спутать непонимание с нежеланием. Он понимал, что я требую отступить. Просто не хотел этого делать.