Ещё не люди

Еще один удар раздался дальше в лесу, затем через просвет между кронами пролетел следующий камень, а вскоре более мелкие начали стучать по листьям, ветвям и земле. Значит, астероид выбросил из района удара огромное количество породы, и теперь часть этих обломков падала далеко от места, где появился кратер.

Я потянул Бровь к более плотной части кроны, однако далеко уйти мы не успели. Камень размером немного меньше его головы пробил листья и ударил Бровя сверху в плечо и боковую часть головы. Его отбросило на землю; когда я оказался рядом, одна рука еще несколько раз сжалась, ноги дернулись, но сознание не возвращалось, а вскоре прекратились и движения.

Я оставался возле него столько, сколько позволяли падающие сверху обломки, затем пришлось вернуться под более плотные ветви. Камни били по стволам, ломали тонкие сучья и входили в размокшую почву. Крупных попадалось немного, но песок, пыль и мелкие обломки постепенно забивали шерсть и глаза.

Когда падение заметно ослабло, я снова подошел к Шраму. Он продолжал дышать, хотя каждый вдох давался тяжелее предыдущего, а кровь у рта появлялась все чаще. Я принес ему немного воды в чашке из коры, но пить он почти не мог. К вечеру дыхание стало совсем редким, и я находился рядом, когда после очередного слабого вдоха грудь больше не поднялась.

Седая почти не могла двигаться. Нижняя часть живота и область таза постепенно опухали, одна нога не держала вес, однако она оставалась в сознании и пила воду, которую я приносил. Один раз Седая подтянула к себе молодую родственницу и недолго перебирала ей шерсть, прежде чем устала и снова легла.

До темноты я пробирался между поваленными деревьями, звал и проверял места, где могли укрыться остальные. Молодую мать с малышом, которых сбило во время землетрясения, нашел под поваленной кроной; оба погибли. Двое молодых отвечали издалека и позже пришли сами. Один сильно хромал. Еще одна взрослая родственница лежала возле сломанного дерева с глубокой раной на бедре и продолжала терять кровь. Несколько знакомых голосов вообще не отвечали, сколько бы я ни звал.

Следующий день ушел почти целиком на воду, поиски пищи и переходы между ранеными. Родственница с рассеченным бедром слабела на глазах; кровь продолжала проступать из раны, а к вечеру она уже не могла подняться и умерла там же, где лежала. Молодой, который сначала только сильно хромал, оказался ранен тяжелее, чем показалось: при воздушном ударе его грудью бросило на сломанный сучок. Он еще мог медленно передвигаться, но дышал часто и неглубоко, а после короткого перехода долго лежал, восстанавливая силы.

Седой я несколько раз приносил воду в чашке из коры, стянутой полосой и закрепленной щепкой по ее старому способу. Во второй день после удара она выпила совсем немного, оттолкнула чашку рукой и больше почти не двигалась. Я остался рядом и видел, как промежутки между вдохами становятся длиннее, пока дыхание не прекратилось.

Позже я снова пришел туда, где лежал Бровь. Рядом сохранилась одна из подготовленных им палок с очищенным концом, какие он уже много лет делал совершенно без моего участия. Я взял ее, проверил привычным движением и положил обратно. Если бы не падение астероида, Бровь еще долго пользовался бы такими палками и показывал молодым, что с ними делать, не потому, что я когда-то заставил его повторять за собой, а потому, что этот способ давно стал для него обычным.

Молодой родственник с поврежденной грудью еще держался возле меня и пытался есть мягкую пищу, но быстро уставал и большую часть времени лежал. Я помнил его маленьким: он рос уже здесь, после паводка, с первых лет слышал разные тревожные крики, видел палки возле кормовых мест, чашки из коры и закрепленные полосами ветви. Все это существовало вокруг него задолго до того, как он сам начал повторять действия взрослых.

К вечеру его дыхание стало еще тяжелее. Я принес воду, он сделал несколько глотков, свернулся возле корня и больше не вставал. Утром я коснулся его плеча, потом руки и некоторое время сидел рядом, прежде чем снова начал звать остальных.

Я подавал контактный крик с нескольких деревьев и каждый раз долго прислушивался. Один раз издалека ответил незнакомый голос, совсем не похожий на наших. В другой стороне закричала птица. Там, где раньше отзывались Седая, Бровь, Шрам и молодые, теперь слышались только потрескивание поврежденных деревьев и обычные звуки леса. Я еще ходил по знакомым местам, проверял низины, поваленные кроны и участки, куда могли уйти раненые, но никого из нашей родни больше не нашел.

В нескольких местах над разрушенным лесом поднимался дым. Я подошел к ближайшему тлению почти машинально, нашел сухую ветку и уже потянулся к горячей древесине, прежде чем вспомнил, что поддерживать огонь вместе со мной больше некому. Да и собственных сил оставалось мало: боль в боку усиливалась при глубоком вдохе, после коротких переходов кружилась голова, а слабость не проходила даже после отдыха.

Человеческая память предлагала перелом ребер, повреждение легкого, внутреннее кровотечение и еще несколько неприятных вариантов, но без осмотра и лечения различать их не имело смысла.

Я вернулся к старым кормовым местам. Узнать их было трудно: несколько крупных деревьев лежали, часть склона сползла, знакомые ветви исчезли под землей и древесиной. Чашки из листьев и коры никогда не служили долго и вскоре сгниют. Подготовленные палки смешались с бесчисленными сломанными ветками. Место, где мы раскалывали твердые плоды, сохранилось частично, но без тех, кто знал, какой камень подобрать и на каком корне удобнее бить, оно ничем не выделялось среди остального леса.

Через миллионы лет от большей части происходившего здесь почти наверняка ничего не останется. Голос не сохраняется вообще, кора и дерево сгниют, а отдельные использованные камни без подходящего окружения могут оказаться слишком невнятными, чтобы кто-нибудь решился связать их с намеренной работой. Но за сотни тысяч жизней мне довелось жить среди огромного числа разных групп, и ни в одной из них я не видел того, что получилось здесь.

В одних местах полезный прием быстро перенимали и так же быстро теряли, в других приходилось снова и снова показывать одно и то же, а после моей смерти почти все исчезало. Здесь Седая меняла мои крепления так, что уже я начинал повторять за ней. Бровь не только научился работать палками, но и стал заранее оставлять подходящие возле кормовых мест. Молодые получали разные приемы сразу от нескольких взрослых, а затем сами меняли их под конкретные задачи.