Ещё не люди

Численность нашей группы продолжала расти. Старшие дети постепенно становились взрослыми. Одновременно в группе рождались новые дети. Хороший участок, которого хватало на сорок человек, не превращался автоматически в участок на шестьдесят только потому, что мы стали дружелюбнее. В один особенно плохой период я впервые поймал себя на расчёте, который раньше считал главным признаком Смерти.

У нас оставалось немного пищи. Широкий мог работать ещё весь день и действительно расходовал больше, Мягкая кормила младшего, а Оглядыш был худым, но именно он первым замечал опасность. Пожилая женщина почти не ходила далеко, зато удерживала возле себя пятерых детей, пока остальные собирали пищу. Молодой мужчина недавно повредил ногу и временно ничего не приносил. Я начал мысленно распределять, кому дать больше и кого группа переживёт легче. Потом дошёл до следующего вопроса: если положение не изменится, чья смерть нанесёт наименьший вред?

Я ушёл от костра и долго смотрел на людей, которых только что мысленно начал оценивать почти теми же критериями, что Смерть; никакой новой еды от этого, разумеется, не появилось.

Смерть был прав в одной части спора. Если пищи физически не хватает, добрые намерения не превращают десять порций в двадцать. Если ничего не решать, от голода будут умирать те, кому случайно досталось меньше пищи, кто заболел в неподходящий момент или оказался слабее именно сейчас; среди них с той же вероятностью может оказаться хороший мастер, способный ребёнок или человек, которого группа могла бы сохранить меньшими потерями. Искусственный отбор Смерти был чудовищным, но естественный отбор действительно ничего не планировал.

Я мог составить список почти так же, как он. Тогда впервые всерьёз возникла мысль разделить группу. Она казалась очевидной: несколько меньших отрядов выедают разные территории и меньше давят на один ресурс. Я отказался не из-за невозможности самой идеи, а потому что порядок пока существовал главным образом во мне.

Оставалось решить, кому доверить бронзовое оружие. Если вооружить сильного лидера дочерней группы, не получу ли через год собственного Лоба? Кто будет решать споры? Кто остановит подростков, решивших, что сосед — удобное мясо? Кто будет лечить, распределять общие наконечники, удерживать правила и заставлять людей вернуться позже? Окружающие понимали отдельные привычки. Но всей системы целиком они не понимали.

Отправить двадцать человек самостоятельно означало через несколько лет получить обычную группу Homo с несколькими странными воспоминаниями о моих правилах. Или группу Смерти, если он встретит их раньше. Поэтому я снова вернулся к вопросу еды.

До сих пор мы со Смертью оба исходили из неизменного количества доступной пищи. Он предлагал уменьшать число потребителей, а я пытался лучше использовать каждого человека. Но при постоянном объёме ресурса даже самые полезные дополнительные работники рано или поздно увеличивают потребность группы в еде. Следовательно, нужно было попытаться увеличить сам объём доступной пищи.

Я уже однажды делал нечто похожее очень давно, в теле обезьяны, возле зарослей болотных растений. Тогда сородичи научились возвращать часть корневищ в грязь почти как механическую привычку. Они не понимали хозяйства, не планировали сезон и не выбирали лучшие растения в человеческом смысле. Просто несколько действий повторялись достаточно часто, чтобы некоторые стали копировать их сами. Нынешние Homo были другими.

Они могли удерживать более длинную связь между действием и результатом. Меня интересовала не абстрактная теория на годы вперёд, а проверяемая связь: здесь раньше делали так, а теперь здесь еды больше. Эту связь я и решил проверить.

15

Первым подходящим растением оказался рогоз в заболоченной низине. Точный вид я, разумеется, не определял по листьям, но подземные части были съедобны после простой обработки и главное — растение разрасталось корневищами. Рядом росла осока с небольшими клубневидными утолщениями. Некоторые из них уже ели местные люди, обычно выкапывая всё, до чего могли добраться.

Я начал с самого простого ограничения: не забирать участок подчистую. Тонкая поняла движение быстрее остальных. Когда я вытащил длинное корневище, отломил съедобную часть и вернул остаток с живыми почками во влажную землю, она внимательно смотрела на руки. Потом выкопала соседнее растение и повторила почти правильно. Широкий в тот же день попытался помочь, потянул слишком сильно и вырвал половину заросли. Пришлось отправить его носить уже собранное.

Оглядыш в посадке не проявил особенного таланта, зато постоянно прерывал работу, вскидывал голову и смотрел на кусты. Раньше это раздражало бы человека, который хочет закончить быстрее. Теперь я специально оставлял его на краю.

Мы переносили части корневищ в другие влажные места; несколько посадок погибли, одну раскопали свиньи, другую смыло после дождя. На третьем участке растения прижились. К осени разница была уже заметна.

Я привёл туда Тонкую, Широкого, несколько женщин и детей. Сначала никто не связал густую полосу листьев с нашими действиями месяцы назад, но Тонкая вспомнила быстрее остальных. Она нашла старый участок, где сама прижимала корневище в грязь, раскопала рядом и несколько раз возбуждённо позвала остальных.

Задира быстро связал результат с тем, что мы делали раньше, хотя объяснял это по-своему. Он решил, что если посадить один кусок полезно, то закапывать вообще всё найденное ещё полезнее. Через день я обнаружил в грязи кость, два несъедобных плода и камень, который сын тщательно присыпал землёй. Пришлось объяснять различия на практике.

Светлая училась немного иначе, чем остальные. Она долго наблюдала за Тонкой, потом начала оставлять часть клубней в яме без моих напоминаний. Первый раз я решил, что случайность. Через несколько дней она сделала то же самое на другом участке.

С этого момента я перестал считать посадку только собственной идеей. Мы не создавали поля. Не расчищали огромные площади, не пахали, не сеяли зерно рядами и не жили возле одного участка круглый год. Большая часть пищи по-прежнему приходила из собирательства, охоты, падали, рыбы и любых удачных находок. Я лишь постепенно увеличивал число мест, где съедобное растение росло потому, что мы помогли ему там оказаться или не уничтожили при прошлой добыче. Но даже такая мелочь изменила работу группы.