Ещё не люди

Никаких анализов ДНК у нас, к сожалению, не имелось, но для этой группы вопрос был решён достаточно однозначно: я считался сыном огромного человека в бронзе. Сам он относился ко мне соответствующим образом. Не носил на руках без необходимости и не изображал семейное счастье, зато дважды отогнал подростков, слишком грубо полезших ко мне, однажды забрал у взрослого самца кусок мягкого костного мозга и отдал Тихой, когда я уже начал пробовать взрослую пищу, а при переходах следил, чтобы она не отставала вместе со мной. Сначала я решил, что родился сыном ещё одного попаданца. Окончательно имя пришло позже.

2

Первое покушение произошло, когда я уже уверенно ходил, но ещё не мог долго держаться наравне со взрослыми при переходе. Новый мужчина появился в группе после нападения на соседей. Я не видел самой бойни: Тихая оставалась с несколькими женщинами и детьми в стороне, а вернувшиеся мужчины принесли мясо, чужие камни и троих живых пленников. Один был подростком, второй — взрослым с разбитым носом, третий — худым мужчиной с длинными руками и почти зажившим старым укусом на шее. Последний и попытался убить человека в бронзе.

Он прожил среди нас несколько дней, ел вместе со всеми, носил древесину и дважды ходил за водой. Никаких особенно сложных мыслей по его поведению прочитать было нельзя. Он уступал тем, кто сильнее, не спорил с вооружёнными самцами и даже позволял одной молодой женщине перебирать шерсть у себя на плече. На четвёртый день мужчина в бронзе присел возле большого плоского камня и начал править кромку топора. Шлем оставался на голове.

Пленник подошёл сзади, держа обеими руками округлый булыжник. Тихая увидела его почти одновременно со мной и резко втянула воздух. Я успел понять, что сейчас произойдёт, но не успел даже издать предупреждающий звук. Камень уже пошёл вниз.

Удар пришёлся в заднюю часть шлема. Металл громко звякнул, голова мужчины дёрнулась вперёд, а пленник сразу поднял руки для второго удара. До него дело не дошло. Человек в бронзе развернулся на колене, перехватил чужое запястье и дёрнул нападавшего через себя. Тот ударился боком о плоский камень, выпустил булыжник и попытался отскочить, но рука в металлической защите уже схватила его за волосы. Один удар топором пришёлся в висок тупой стороной. Второй был режущим и вошёл в шею. Всё заняло несколько секунд.

Ближайшие взрослые мужчины не бросились помогать пленнику. Напротив, двое подскочили уже после первого удара, один пнул лежащего в живот, другой оттащил булыжник. Женщины отступили, удерживая детей. Тихая прижала меня к бедру так сильно, что я едва не упал, и долго не отпускала, хотя опасности для нас уже не было.

Человек в бронзе провёл ладонью по задней части шлема, посмотрел на кровь пленника и рассерженно ударил ногой не труп, а одного из своих вооружённых мужчин. Тот отлетел на несколько шагов, закричал и сразу прижался к земле, не пытаясь отвечать. Второго мужчина в бронзе подозвал к себе, ткнул пальцем в мёртвого, затем в окружающих и показал длинную последовательность знакомых группе жестов: следить, новый человек, опасность, не повторять. Смысл был настолько ясен, что сложного языка не требовал.

Труп через некоторое время разделали. Никто не устраивал вокруг него церемонии, но и мгновенно набрасываться на знакомое тело люди не стали. Некоторые держались в стороне, несколько женщин явно избегали смотреть на голову, а один из мужчин, ещё вчера сидевший рядом с убитым, ушёл к другому костру и вернулся только тогда, когда мясо уже перестало напоминать целого человека; остальные тем временем ели. В этой группе подобное происходило достаточно часто, чтобы каннибализм не требовал отдельного разрешения. Я в тот день впервые внимательно следил не за оружием, а за лицом хозяина брони.

Он не метался после покушения и не прятался за вооружёнными людьми. Проверил шлем, наказал тех, кто пропустил угрозу, приказал убрать тело и через несколько минут вернулся к топору. Я уже видел человека, который после внезапного насилия так же быстро возвращался к незаконченной работе. Через несколько месяцев произошло второе покушение, и после него сомнений почти не осталось.

На этот раз новый человек действовал значительно умнее. Острый каменный отщеп он спрятал в ладони и несколько дней ничем не показывал намерения. Дождался, когда мужчина в бронзе осматривал ногу подростка с глубоким порезом, подошёл вместе с теми, кто удерживал мальчишку, не показывая намерения напасть и ударил снизу в шею, где между краем нагрудной пластины и шлемом оставался открытый участок.

Кромка зацепила кожу и оставила длинный кровавый разрез, но рука ушла в сторону. Нападавший не успел нанести второй удар. Его запястье вывернули так быстро, что отщеп выпал, после чего человек в бронзе ударил лбом в лицо, сбил противника на землю и закончил схватку коротким мечом.

Я сидел метрах в десяти вместе с Тихой и видел, как после этого он сначала прижал ладонь к собственной шее, проверил глубину пореза, затем вернулся к подростку и закончил перевязку его ноги. Только потом занялся собой. И вот тогда я окончательно узнал Смерть.

Не по шраму, не по походке и даже не по бронзе. Тело было другим, лицо другим, голос другим. Я узнал человека, который мог спокойно закончить начатую перевязку через минуту после попытки перерезать ему горло, потому что повреждение подростка никуда не исчезло только из-за чужого нападения. В прошлой встрече я сам перерезал ему горло. Смерть об этом пока не знал.

Я сидел возле матери, очень старательно ковырял пальцем кусок коры и впервые за эту жизнь всерьёз задумался, насколько полезно ребёнку выглядеть немного глупее, чем он есть. После этого изображать обычного Homo стало моей основной задачей на многие годы.

3

С возрастом я понял, почему Смерть терпел броню почти постоянно. Дело было не только в новых пленниках. Внутри такой огромной группы слишком много людей имели причины желать его смерти, а возможность появлялась неожиданно. Кто-то потерял прежнего родственника во время захвата. Кто-то хотел занять место выше. Кто-то просто видел редкий момент слабости. Два покушения, свидетелем которых я стал, были не исключением, а частью жизни, к которой Смерть давно приспособился.