Ещё не люди

Через пару недель у нас появилось постоянное место. Я не строил его и не планировал. Просто темная плита оказалась удобной, вокруг росли деревья, дававшие каменные орехи, а округлый молоток можно было оставить рядом, не таская каждый раз.

Поверхность постепенно изменилась. Там, куда чаще всего приходились удары, темный камень посветлел и стал шероховатым. В естественных трещинах набилось крошево скорлупы, по земле валялись серо-бурые половинки.

Если бы археолог из моей первой жизни увидел такую точку и узнал возраст, думаю, у него произошло бы что-нибудь очень неприятное с карьерой.

К счастью, археологов пока не было. Был Лапа. Сначала он приходил воровать готовое содержимое, причем делал это без наглости Бугра: ждал рядом, хватал маленькие кусочки, которые отлетали при раскалывании, иногда пытался стащить целую половину скорлупы.

Потом заинтересовался процессом.

Первым собственным способом открыть каменный орех он избрал чрезвычайно логичную стратегию: взял его в руку и несколько раз ударил о плиту.

Ничего не случилось. Он ударил сильнее и отлетев, стукнул его прямо в нос.

Лапа заверещал, потом спустился, нашел его и продолжил. Через некоторое время ему надоело.

На следующий день он схватил маленький камешек величиной примерно с крупный грецкий орех и принялся стучать сверху. Получалось громко, бодро и совершенно бесполезно.

Я сидел рядом, работал нормальным молотком и старался не вмешиваться.

В предыдущей жизни с криками мне уже пришлось выучить неприятную педагогическую истину: если ученик не способен понять объяснение, нельзя заменить объяснение тем, что очень сильно хочешь быть понятым. Можно только повторять. Лапа повторял по-своему.

Однажды он наконец взял мой округлый камень. Поставил орех на плиту, ухватился обеими руками и ударил. Первый раз попал краем. Второй оказался лучше. На третьем скорлупа треснула. Лапа замер, посмотрел на трещину, потом быстро отодрал половину и выковырнул содержимое.

Я почувствовал знакомое искушение объявить себя настоящим поогрессором, но удержался.

В прошлой жизни Шустрый в самом начале тоже прекрасно научился правилу «этот крик — лезь вверх», только потом выяснилось, что наземный хищник в его голове вообще необязателен.

Лапа пока освоил примерно то же самое. Вот эта плита. Вот этот камень. Вот такой орех. Если делать так, внутри появляется еда. Но до «инструмента» в человеческом смысле еще очень далеко.

9

Бугор заинтересовался технологией на следующей неделе. Вернее, технологией он не заинтересовался вообще.

Я только что раскрыл особенно крупный каменный орех и отодвинул одну половину к Щербатой, когда рядом появилась массивная рука, забрала вторую и исчезла вместе с содержимым.

Поднял голову. Бугор сидел в двух шагах и ел мое ядро. По прошлым отношениям я прекрасно понимал бессмысленность претензии, поэтому открыл следующий.

Через день он пришел снова.

На третий раз забрал ту половину, которую я собирался отдать матери.

Тут человеческие привычки вмешались раньше здравого смысла. Я придвинул скорлупу к себе и оскалился. Бугор злобно посмотрел на меня. Я тоже.

Очень короткое время мы оба, видимо, оценивали перспективы правового спора. Потом он двинулся вперед.

Не скажу, что драка была особенно героической. Я попытался удержаться, получил толчок, ответил, после чего Бугор ударил меня предплечьем и почти сразу прижал к плите так, что всякая экономическая теория и НИОКР потеряли актуальность.

Через несколько секунд я отполз от него с разбитой губой. Бугор забрал еду.

Щербатая сидела неподалеку и смотрела на происходящее без сочувствия. Возможно, считала, что сын наконец получил полезный жизненный урок.

Я провел языком по крови и подумал, что стоило наладить производство, как тут же нашелся родственник, желающий заниматься распределением.

Некоторые человеческие институты, похоже, действительно имели очень глубокие корни.

На следующий день я не пошел к темной плите.

Нашел другое место дальше от основной группы: широкую серую каменную поверхность между корнями, куда Бугор обычно не забредал, потому что еды непосредственно там не росло.

Каменные орехи принес с собой. Привычного округлого молотка не было.

Я поднял первый попавшийся камень — плоский, светлый, довольно легкий — и сразу понял по руке, что придется молотить им слишком долго. Отбросил. Второй оказался плотнее, размером почти с прежний и удобно ложился в обе ладони. Им и начал.

Щербатая пришла минут через десять, а Лапа — еще раньше.

10

В тот день я не придал значения тому, что Лапа долго смотрел сначала на новый молоток, потом на мои руки. Зато через несколько дней Бугор нашел нас и здесь.

Он не караулил специально. Просто родня хорошо замечает, где регулярно кормятся другие. Я раскалывал третий орех, когда Бугор появился между кустами и спокойно направился к нам.

На этот раз спорить не стал. Собрал оставшуюся еду и ушел.

Третья рабочая точка находилась еще дальше, возле небольшого русла, где вода в сухой сезон осталась только в нескольких мутных ямах. Здесь удобной плиты не было вовсе, зато из земли выступал широкий плоский валун.

Молоток снова пришлось выбирать новый.

Лапа опять прицепился следом. Но теперь он попробовал самостоятельно. Схватил небольшой темный камень, постучал, бросил. Поднял более крупный, но тот оказался рыхлым; после двух сильных ударов от края открошилось несколько зернистых кусков. Лапа рассматривал повреждение, потом зачем-то понюхал камень и выбросил его.

Третий оказался слишком большим. Младший родственник поднял его обеими руками, ударил один раз, чуть не придавил себе пальцы и решил, что жизнь слишком коротка, а пальцы не казенные.

Я наблюдал краем глаза и начал понимать, что Бугор невольно делает для обучения больше, чем все мои демонстрации.

Если бы мы оставались у первой плиты, Лапа мог годами пользоваться одним знакомым молотком. Ему незачем было бы задаваться вопросом, почему именно этот камень работает.

Теперь привычного предмета не существовало. Приходилось снова выбирать. В человеческом мире для такого придумали бы специально организованный урок с набором образцов.

А у нас имелся Бугор. Педагогика принимала странные формы.

11

Сезон стал еще суше.