Ещё не люди

Глава 22 Черепа

Глава 22. Черепа

Вид: Paranthropus sp.

Время: около 2,9 миллиона лет назад, поздний плиоцен

Место: Восточная Африка, территория современной западной Кении, Ньяянга, полуостров Хома

К утру я уже знал, где родился. Не по деревьям, не по запаху воды и даже не по тяжёлому тёмному силуэту горы, который проступил на востоке, когда небо начало светлеть. Я узнал место раньше, ещё ночью, по звёздам. За последние сотни тысяч лет мне случалось рождаться здесь столько раз, что некоторые изгибы берегов и сухие русла помнились лучше улиц города, в котором я когда-то прожил одну короткую человеческую жизнь.

Это была западная Кения, окрестности Хомы, мир озёрных заливов, невысоких холмов, сезонных ручьёв, влажных низин и открытых участков, где трава местами поднималась выше моей головы. По соседству жили разные гоминины. Я встречал здесь таких, как моя нынешняя родня, видел более лёгких соседей и несколько раз рождался среди тех, кто уже постоянно колол камень и лучше остальных сохранял новые навыки. Принадлежность к одному типу не делала группы союзниками. Чужая группа таких же, как ты, могла быть опаснее соседей другого типа, если вы одновременно пришли к одной воде или одному богатому кормовому участку.

В этой жизни мне досталось тяжёлое тело одного из широколицых местных гоминин. Широкое лицо, мощные челюсти и огромные коренные зубы определяли даже то, как приходилось жевать и как лежал язык во рту. Растительная пища, от которой человек XXI века через день стал бы искать что-нибудь посытнее, моему телу подходила прекрасно. Я ел мясо, когда оно было, и не испытывал перед ним никакого отвращения, но большинство моих сородичей относились к нему гораздо спокойнее. Пока вокруг хватало привычной еды, возня с тушей казалась им лишней.

Камни интересовали их примерно так же. Острый обломок мог пригодиться, чтобы вскрыть плотную оболочку, рассечь кожу или расколоть что-нибудь твёрдое. После окончания работы его почти всегда бросали. Я делал отщепы лучше, быстрее и предсказуемее, но почти никто не видел причины носить их с собой после окончания работы.

У меня были причины поступать иначе. К подростковому возрасту за плечом уже висела небольшая кожаная сумка, а вместе с ней я носил каменные отщепы, нож, несколько дротиков и деревянное копьё с обожжённым остриём. Для родни я тоже делал простые копья. Они терялись постоянно, поэтому сложных наконечников я на них не тратил: выбрать прямую палку, заострить конец и аккуратно подсушить его у огня было проще, чем потом искать дорогое составное оружие в траве.

Мне самому тоже пришлось вернуться к камню и дереву. Это раздражало только первые жизни в этом регионе. Потом я перестал воспринимать доступный материал как показатель собственного развития. Все прежние знания у меня сохранялись. Обсидиана рядом не было, меди, которую можно было бы добывать примитивными средствами и в разумном количестве, тоже. Без подходящей руды, топлива и нескольких последовательных операций я не мог изготовить металлический нож, сколько бы ни помнил о металлургии. Приходилось работать тем, что давала местность.

Первую пирамидку я нашёл ещё полуподростком. В тот день группа кормилась на склоне, где земля после дождей оставалась мягкой дольше, чем на открытых местах. Я ушёл выше обычного, проверяя сухие выступы скалы. В одной прежней жизни здесь был хороший навес, и мне хотелось убедиться, что он существовал уже сейчас. Знакомый каменный навес всё ещё существовал. Под ним было сухо, ветер почти не забрасывал внутрь листья, а у дальней стены лежали три камня, поставленные один на другой.

Я остановился так резко, что ремень сумки съехал с плеча. Сама кладка выглядела предельно простой. Любой зверь мог сдвинуть один камень, вода могла принести другой, но три подобранных размера, устойчиво сложенные в сухом месте, я уже слишком хорошо знал. Мы со Счастьем придумали этот знак не для красоты. Он должен был переживать нас и сообщать друг другу: я была здесь, я искала тебя, продолжай искать.

Никакого черепа рядом с кладкой не оказалось. Я долго осматривал пол, щели между камнями и сухую землю снаружи, хотя понимал, что за десятки лет небольшие кости могли унести звери, вода или другие гоминины. Потом достал из сумки заранее подготовленный небольшой череп, который таскал с собой именно ради такого случая. Мягких тканей на нём давно не осталось, внутренняя поверхность была очищена насколько возможно, а огонь высушил то, что ещё могло привлечь насекомых.

Рядом с её тремя камнями я сложил свои и положил череп между двумя пирамидками. Несколько минут сидел под навесом, перебирая общие жесты, которые повторял в каждой жизни: я, ты, раньше, потом, здесь, далеко, искать, ждать, знать, не знать. Язык без речи требовал постоянной тренировки. Стоило перестать им пользоваться, и тонкие различия начинали стираться даже у меня.

К группе я вернулся до темноты. Никто не заметил, что на сумке стало немного легче. К тому времени старый самец уже начал обращать на меня внимание, хотя угрозы во мне ещё не видел. Он был крупнее, тяжелее и пока без труда разгонял молодых самцов одним движением. Его поддерживали старые самки, много лет державшиеся возле него. Молодые относились к нему иначе. Они не бунтовали и не выбирали нового самца сознательно, но всё чаще оказывались рядом со мной.

Первой причиной перемены отношения стала будущая Хромая. Тогда она ещё не хромала и только выходила из подросткового возраста. Мы кормились у тихой заводи. Вода казалась почти неподвижной, лишь мелкая рябь расходилась от насекомых. Молодая самка зашла по щиколотки, потянулась к растениям у самой кромки и вдруг исчезла вниз так быстро, что я сначала увидел только всплеск и её руку, ударившую по воде.

Крокодил развернул её боком и потащил глубже. Самки вокруг заорали и отпрянули. Старый самец рванулся к воде, но остановился на самом краю, когда из мути показалась широкая спина хищника. Я успел снять копьё и войти в воду раньше, чем успел испугаться по-настоящему.

Одного удара для спасения самки оказалось недостаточно. Первый укол пришёлся в основание шеи, но крокодил только дёрнулся и сильнее закрутил самку. Второй удар я нанёс сбоку, стараясь не попасть в неё. Когда пасть разжалась, я схватил девушку за запястье и потянул назад, одновременно упираясь копьём в морду хищника. Несколько самок наконец подскочили и ухватились за её ноги. Мы вытащили её на грязь, а крокодил остался у берега, тяжело двигая хвостом и постепенно затихая.