Ещё не люди

Работа была неприятной, но не новой. За миллионы лет я готовил черепа и из более свежих тел, и из тех, которые успевали пролежать несколько дней. В какой-то момент я поднял освобождённую голову за нижнюю челюсть и увидел знакомый широкий лоб, сломанный когда-то край зуба и пустой взгляд. Память совершенно некстати выдала сцену из «Гамлета».

Бедный Йорик у меня получался волосатым, тяжёлым и при жизни не умел шутить, зато легко полез бы с палкой на саблезубую кошку. Я вспомнил, как Большой однажды притащил мне округлый кусок базальта и долго совал в руки, явно довольный находкой. Камень не годился ни для резания, ни для колки, ни даже как хороший ударник. Я несколько раз бросал его в сторону, Большой возвращал, пока наконец не унёс сам и не расколол им орех. В другой день он вырвал детёныша Рыжей из-под ног разъярённого свиноподобного зверя, получив глубокий порез на бедре. Смелости у него всегда было больше, чем понимания последствий, и теперь это соотношение наконец стало окончательным.

Череп я унёс с собой. Через два дня, когда ткани удалось очистить достаточно хорошо, обжёг его над огнём, снял остатки и положил в сумку так, чтобы кость не пачкала лечебные запасы. Место для пирамидки я присмотрел ещё раньше: небольшой сухой подъём возле заметного издалека обнажения светлого камня, куда чужая группа могла подняться без особого риска.

Когда я добрался до вершины, место для третьего знака оказалось уже занято: там стояла пирамидка. Я узнал принцип раньше, чем подошёл вплотную. Несколько камней были уложены слишком аккуратно для случайной осыпи, а сверху лежал подготовленный череп. Кость потемнела от огня. Когда я наклонился, от неё ещё шёл слабый, но совершенно узнаваемый запах свежего дыма.

Сумку я снял так резко, что она ударила по бедру. Несколько мгновений просто держал найденный череп обеими руками, проверяя обожжённую поверхность, хотя никакая дополнительная проверка уже не требовалась. Обычный гоминин не строил такие пирамидки и не готовил для них черепа. Счастье была здесь недавно.

Собственный череп я положил рядом с её. Если она вернётся к знаку, то сразу увидит ответ. Потом долго осматривал склон, старые следы в мягких местах и примятые ветви у прохода, но группа могла уйти в десятке направлений. Преследовать её по следам через несколько дней было почти бессмысленно.

Оставался другой вариант: сделать так, чтобы Счастье сама могла заметить меня издалека.

2

Следующие недели группа кочевала почти как прежде, только я начал выбирать кормовые места так, чтобы каждый новый переход расширял район вокруг найденной пирамидки. Тихая несколько раз пыталась увести всех к привычным зарослям, и мне приходилось направлять движение к другим участкам, где пищи было не меньше. На хороших возвышенностях ночью я поддерживал костёр ярче обычного, а днём добавлял зелёные ветви и влажную траву, поднимая густой столб дыма.

Родне эта затея нравилась только вечером. Тепла было больше, хищники держались дальше, а лишний свет никому не мешал. Дневной дым быстро надоел всем. Глаза слезились, детёныши кашляли, Тихая несколько раз демонстративно уводила молодых самок подальше, а Кривой однажды принёс мне сухую ветку и тут же выдернул её обратно, когда понял, что я собираюсь накрыть её зеленью вместо нормального горения.

Я продолжал, потому что другого способа сообщить о себе на несколько километров вокруг не было. Иногда дым поднимался почти вертикально, иногда ветер размазывал его над поймой. Несколько раз я замечал далёкие тёмные полосы и напрасно менял маршрут, пока не выяснялось, что горит сухая растительность или кто-то из животных поднял пыль на открытом участке.

Чужую группу мы увидели в конце одного дневного перехода. Сначала на противоположном краю низины появились два взрослых, которые остановились, заметив нас. Потом из кустов вышли самки с детьми и ещё несколько самцов. Наши сразу собрались плотнее. Кривой снял копьё с плеча и перехватил удобнее, остальные копейщики сделали то же, а Тихая уже подталкивала молодняк к деревьям.

Всё это я замечал краем внимания, потому что искал среди чужих только одну особь. Вскоре среди них шла небольшая взрослая самка с ребёнком, цеплявшимся за шерсть сбоку. Через плечо у неё висела сумка. В правой руке она несла составное копьё с каменным наконечником.

Расстояние между нами ещё не позволяло рассмотреть лицо, но больше мне ничего и не требовалось. Счастье остановилась одновременно со мной. Ребёнок на её боку дёрнулся от резкого движения, а она уже передавала копьё в другую руку.

Я сорвался с места раньше, чем успел подумать, как на это отреагируют остальные. Счастье рванулась навстречу настолько быстро, что за спиной сразу поднялись крики обеих групп. Мы столкнулись почти посередине низины. Нынешнее тело Счастья было заметно меньше моего, поэтому она врезалась мне в грудь и обхватила руками ниже плеч. Я прижал её к себе сильнее, чем стоило, почувствовал, как она несколько раз ударила ладонью по моей спине, и только тогда ослабил хват.

Ребёнок возмутился громким криком и попытался оттолкнуть меня свободной рукой. Счастье коротко проверила его, потом прикоснулась указательным пальцем к собственному лбу и сразу к моему.

Этот жест означал простое и совершенно достаточное сейчас: я здесь, ты здесь. Он пережил пережил столько тел, что пальцы выполнили ответ раньше мысли. Я коснулся её лба, затем своего. Счастье закрыла глаза на мгновение, а когда снова посмотрела на меня, рот растянулся в той улыбке, которую нынешняя морда делала совсем не по-человечески и всё же совершенно узнаваемо.

Позади нас уже приближались взрослые. Кривой шёл первым с выставленным копьём, с другой стороны крупный самец из группы Счастья бил палкой по земле и кричал. Пришлось прекращать объятия и заниматься существами, которые ещё не знали, что два человека наконец нашли друг друга.

Первый контакт растянулся почти до темноты. Обе группы то сближались, то расходились; самцы демонстрировали зубы и плечи, самки удерживали детей ближе к себе, а несколько молодых особей постоянно пытались обойти взрослых и рассмотреть чужих. Счастье переходила между сторонами, касалась знакомых сородичей, успокаивала мать своего ребёнка жестами и голосом, затем возвращалась ко мне. Постепенно крики стали реже. Одна старая самка из её группы села рядом со Счастьем и долго перебирала шерсть на её плече; после этого обе заметно меньше реагировали на приближение чужих взрослых.