Ещё не люди

Глава 20 Сладость

Глава 20. «Сладость»

Вид: Australopithecus afarensis

Время: около 3,18 миллиона лет назад, плиоцен

Место: Восточная Африка, Хадар, Афарская впадина, территория современной Эфиопии

1

К этому возрасту я уже перестал считать нынешнюю жизнь особенно удачной только потому, что дожил до зрелости. Несколько детей выросли настолько, что большую часть дня обходились без моего присмотра, зубы пока не мешали есть твёрдые корни, колени не болели после дальних переходов, а группа слушалась меня ровно настолько, насколько вообще можно было ждать от существ, которым я много лет подряд показывал одни и те же полезные действия. Даже огонь перестал вызывать у них панику. Вечером взрослые устраивались рядом с небольшим очагом, после дождя подставляли мокрую шерсть теплу, а двое самых наблюдательных иногда подкладывали сухую ветку, если пламя начинало слабеть.

До человеческого обращения с огнём оставалось далеко. Если я не собирал топливо заранее, никто не вспоминал о нём до тех пор, пока последние ветки уже не прогорали. Если очаг гас, родня могла долго сидеть возле холодной золы и ждать, пока я снова принесу огонь. Жарить еду получалось ещё хуже. Мясо, которое можно было съесть сырым, они ели сырым, и никакие мои демонстрации не могли надолго победить простую мысль: кусок уже здесь, зубы работают, зачем ждать. Однажды я положил тонкую полоску мяса на нагретый плоский камень и придержал за плечо Большого, когда тот полез за ней сразу. Он вытерпел несколько секунд, дождался запаха, который заинтересовал даже сидевших поодаль, а потом снова протянул руку и стащил кусок, обжёг пальцы, выронил, поднял с земли и всё равно съел раньше, чем я успел вернуть его на камень.

Большого я звал так не только из-за размеров. Он действительно был одним из самых тяжёлых самцов в группе, широким в плечах, с мощными руками и удивительной готовностью ввязаться в любое дело, где требовалось толкнуть, ударить или напугать. Однажды он полез между самкой и пятнистой гиеной, когда та подбиралась к её детёнышу, хотя даже я предпочёл бы сначала найти длинную палку. В другой раз он в одиночку полез отнимать тушу у трёх чужих самцов и вернулся с разорванным ухом, зато довольный. При этом за несколько лет так и не понял, почему хороший отщеп нужно держать за тупую сторону, а после каждой попытки научить его колоть копьём снова переходил к размашистым ударам всей длиной древка вместо короткого укола.

Совсем иначе вёл себя Кривой, молодой взрослый с когда-то сломанным пальцем на правой кисти. Он не отличался особой силой, зато однажды вернулся почти на полкилометра за копьём, забытым возле места кормёжки. После этого я сделал ему составное оружие. Ещё три таких копья получили взрослые, которые уже доказали, что способны носить полезную вещь после того, как непосредственная необходимость исчезла. Это было главным условием. Изготовить новое копьё я мог за несколько дней; смириться с тем, что кто-то бросил его ради горсти плодов, было намного труднее.

Старая Тихая держалась с молодыми самками и знала кормовые места лучше любого в группе. Она почти никогда не ввязывалась в драки, но стоило ей первой двинуться к воде или подняться на склон, как за ней постепенно уходили остальные. Молодая Рыжая, наоборот, могла полдня спорить за место возле хорошего дерева, зато её маленький сын совершенно спокойно сидел у меня на коленях, пока я перебирал его шерсть и вытаскивал колючки. Эти несколько родственников составляли ту часть группы, поведение которой я мог предсказывать хотя бы чаще, чем через раз.

Сумка оставалась моей личной причудой. Родня давно поняла, что в мягкой перевязи удобно переносить плоды или куски мяса, и иногда позволяла мне надеть простую петлю на плечо, если предстояло нести еду. Потом содержимое съедалось, и сама вещь почти неизбежно оказывалась на земле. Они не держали в голове постоянную ценность пустого контейнера. Я носил сумку постоянно, так же регулярно, как собственное копьё. В ней лежали жилы, несколько порций смолы, маленькие куски обсидиана, сухой трут, твёрдый ударник для огня и тщательно завернутые листья и корни, свойства которых я проверял в десятках прежних жизней. Запасы постоянно менялись: что-то высыхало, что-то кончалось, что-то приходилось заменять более свежим. Смысл был не в конкретной траве, а в том, чтобы нужная вещь оказалась рядом раньше, чем понадобится.

Я давно держал в сумке запас на случай будущих травм, болезни или поломки оружия, но в тот день она понадобилась для совсем другой работы. Мы переходили между двумя кормовыми участками вдоль старого русла, когда Большой задержался у зарослей с мелкими плодами. Он отставал и раньше, поэтому первые тревожные крики я воспринял как обычное раздражение тех, кому пришлось ждать. Потом из кустов донёсся другой звук: короткий хрип, удар ветвей и тяжёлое рычание, после которого ближайшие взрослые одновременно отступили к деревьям.

Большой выскочил из зарослей на нескольких шагах от меня. На левом боку уже темнела кровь, но он ещё держался на ногах и пытался развернуться к тому, что шло следом. Кошка показалась почти сразу. Она была заметно крупнее любого из нас, с тяжёлой передней частью тела и длинными верхними клыками, которые открывались, когда губа оттягивалась в рычании. Я видел таких хищников в прежних жизнях и слишком хорошо представлял, что происходит, если они успевают прижать добычу передними лапами.

Кривой и ещё двое копейщиков оказались рядом. Мы выставили древки, но Большой поступил именно так, как поступал всю жизнь: вместо того чтобы отступить к нам, он схватил толстую ветку и пошёл навстречу кошке. Первый удар пришёлся по морде и заставил её дёрнуться, но второй Большой нанести уже не успел. Хищник рванулся вперёд, сбил Большого грудью и лапами, а затем вся тяжёлая масса легла на него. Крик оборвался почти сразу.

Мы могли ранить кошку. Возможно, если бы одновременно полезли все, даже заставили бы её бросить добычу. Большой от этого не ожил бы, а один неудачный бросок хищника добавил бы к нему ещё кого-нибудь. Я удержал Кривого, который уже начал обходить сбоку, и медленно отвёл группу к деревьям. Кошка несколько раз поднимала голову, следила за нами и возвращалась к туше.

Вернулись мы только ближе к вечеру, когда запах крови уже собрал первых птиц, а хищник ушёл. От Большого осталось достаточно, чтобы узнать его без труда. Я долго сидел рядом, отгоняя мух от собственной морды, затем достал обсидиановый отщеп и начал отделять голову.