Ещё не люди

Несколько дней он почти не пользовался правой кистью. Пальцы опухли, на ладони появились пузыри, затем кожа начала сходить. Мне приходилось чистить повреждение своей рукой, пока брат отдёргивал её и сердился на боль. Он заживил ожог, но возле огня после этого изменился навсегда.

Стоило появиться открытому пламени, правая половина напрягалась. Искра заставляла его отшатнуться раньше, чем он понимал, куда она летит. Если мне требовалось держать общий корпус близко к жару, правая нога упиралась в землю и пыталась увеличить расстояние. Со временем брат научился терпеть тлеющие угли, однако пламя продолжало действовать на него сильнее любого моего убеждения.

Первую пирамидку мы всё-таки закончили. Я таскал камни левой рукой, придерживал их стопой и несколько раз заставлял брата помочь правой рукой, когда плита была слишком тяжёлой. Он не видел в сооружении никакого смысла и регулярно пытался уйти раньше, чем я заканчивал очередной ряд. В конце концов на устойчивом основании появился подготовленный череп. Я проверил его положение, отступил настолько, насколько позволил брат, и запомнил место.

Ответа в следующие годы не появилось, и я продолжал оставлять собственные знаки там, где они имели шанс сохраниться.

3

Ландшафт вокруг Ломекви я узнавал не по отдельным деревьям и руслам. Они менялись слишком быстро. Знакомым оставалось сочетание дальних возвышенностей, направления стока и широких понижений, в которых вода в разных жизнях вела себя по-разному.

Когда-то здесь было озеро, и я помнил его достаточно хорошо, чтобы нынешняя местность первое время казалась неправильной. В ранних жизнях вода занимала широкое пространство, берег уходил далеко в стороны, мелководные участки тянулись между зарослями, а некоторые маршруты приходилось строить вдоль влажной кромки. Потом в следующих воплощениях берег начал отступать. Не за сезон и не за одну жизнь. Сначала обмелели знакомые заливы. Затем части мелководья отделились, заросли растительностью и превратились в участки, через которые уже можно было пройти. В других местах вода оставалась дольше, но даже там берег через десятки жизней оказывался не там, где я его помнил.

Я видел достаточно промежуточных состояний, чтобы не воспринимать исчезновение озера как событие одного дня. В одной жизни вода ещё была важнейшей частью местности. В другой от прежнего берега оставались отдельные влажные низины. Потом родился снова и обнаружил, что знакомое открытое пространство сменилось речной системой, пойменными участками и протоками.

К нынешнему времени старое озеро существовало только в моей памяти.

Местность всё равно оставалась богатой. Вдоль воды росли деревья и кусты, между ними открывались травянистые участки, в пойме было достаточно корней, плодов, побегов и мелкой живности. После паводков на отдельных местах обнажались полосы гальки и крупные камни, принесённые водой из вулканических пород.

Именно камень делал некоторые участки особенно ценными для меня.

За сто тысяч лет после прошлой главы обработка камня не могла оставаться одной и той же. Я снова рождался в группах, где её почти не знали, потом попадал туда, где взрослые уже умели снимать крупные острые куски, видел исчезновение навыка после гибели нескольких опытных особей и встречал приёмы, которых сам в таком виде не показывал. Иногда мне казалось, что узнаю собственную старую последовательность. Через несколько поколений она уже менялась настолько, что отделить моё влияние от чужого было невозможно.

Нынешние группы не нуждались в объяснении, что камень можно расколоть намеренно. Несколько взрослых делали это без меня. Работали грубо, часто использовали тяжёлые блоки и мощные удары, но хороший острый край получали достаточно регулярно, чтобы действие закреплялось.

Я сосредоточился на другом: не тратить силы на плохой материал.

Тёмные камни попадались повсюду, однако внешнее сходство обманывало. Один тяжёлый кусок после удара рассыпался вокруг точки контакта мелкой крошкой и давал короткий тупой край. Другой, почти такой же на вид, раскалывался широкой поверхностью и оставлял длинную острую кромку. Я показывал разницу не объяснениями, а результатом. Плохой камень после пары пробных ударов летел в сторону. Хороший оставался в работе.

Особенно удобными были некоторые серые и тёмно-серые гальки, которые отвечали на лёгкий удар чистым звоном. Сам по себе звук ничего не гарантировал, поэтому я сначала смотрел на поверхность, искал трещины, оценивал плотность и только потом постукивал. Если камень звенел ровно и оставался цельным, я кивал и начинал обработку. Глухой ответ вместе с подозрительной трещиной означал другое: качание головой, после которого заготовка отправлялась обратно в гальку.

Этот жест поняли давно. Через несколько сезонов молодые иногда сами смотрели на меня после пробного удара, ожидая решения, а двое взрослых начали выбрасывать явно плохие камни ещё до моего вмешательства. Остальные продолжали хватать первый удобный кусок, особенно если рядом уже лежала туша или требовалось немедленно что-то разбить.

Брат оказался среди тех, кто хорошо запомнил простое правило. Чистый звон ему нравился. Когда камень отвечал правильно, правая голова поворачивалась ко мне ещё до того, как я кивал. Если я качал головой, брат нередко сам выбрасывал заготовку правой рукой. В такие моменты работать вдвоём было неожиданно удобно.

Он вообще стал гораздо полезнее, когда понял последовательность отдельных действий. Я удерживал тяжёлое ядро левой рукой и стопой, брат наносил удар правой. Иногда мы менялись ролями в пределах того, что позволяла анатомия: он прижимал крупный камень к земле, а я работал ударником. У нас не было общей мысли, но постоянная совместная жизнь позволяла чувствовать начало движения друг друга раньше, чем оно завершалось.

Однажды всю эту сработавшуюся систему нарушила муха. Мы сидели возле полосы свежей гальки после отступившей воды. Брат держал ударник, я фиксировал заготовку левой рукой и стопой. В нос внезапно забралось мелкое насекомое. Я попытался выдохнуть его, но раздражение только усилилось, и чихнуть удалось в самый неподходящий момент.

От чиха корпус резко дёрнулся, и заготовка сместилась именно тогда, когда правая рука уже шла вниз. Ударник прошёл мимо намеченного места, а пальцы брата с силой ударились о край камня.