Страница 141 из 238
Это был наш со Счастьем знак, который мы придумали много жизней назад и слишком много раз повторяли, чтобы я мог перепутать его с чужой случайной кучей камней. Череп на вершине обозначал не смерть Счастья, а тело, в котором она жила, когда оставляла сообщение; неизвестным оставался только возраст самой пирамидки.
Кость была старой, но совсем не походила на следы возле двух прежних древних пирамидок. Там черепов уже не сохранилось; возле одной я когда-то нашёл лишь несколько старых костных обломков и даже не смог уверенно решить, от черепа ли они. Здесь поверхность кости ещё сохраняла мелкие детали, края повреждений не успели полностью сгладиться, а часть камней почти не ушла в наносы. Определить годы я, разумеется, не мог, однако всё вокруг не походило на след, пролежавший здесь многие тысячи лет. По моей привычной шкале промежуток выглядел очень коротким и вполне мог измеряться всего несколькими сотнями лет.
Я долго сидел перед пирамидкой, хотя ничего нового от этого не узнавал. Если Счастье умерла вскоре после того, как оставила знак, она уже могла успеть родиться снова. Если прожила ещё десятилетия, разница всё равно оставалась ничтожной по сравнению с теми промежутками, через которые мы раньше находили следы друг друга. Всего несколько человеческих поколений назад её руки укладывали эти камни и обжигали этот череп.
Я осторожно снял череп и проверил, выдержит ли кость переноску. Лишняя тяжесть была совершенно бесполезной, но оставить здесь предмет, который Счастье сама очищала, обжигала и укладывала на камни всего несколько человеческих поколений назад, я не захотел. Череп пришлось закрепить снаружи: в сумку он не помещался. Я сделал отдельную перевязь, затянул её вокруг основания и несколько раз проверил, не ударяет ли кость по боку при ходьбе. Затем вернулся к пирамидке и начал собирать камни для ответа.
Искать сейчас подходящий череп означало бы либо задержаться на неопределённое время, либо поставить знак значительно позже. Зато у меня был предмет, который Счастье узнала бы без дополнительных объяснений. Сняв обсидиановый нож, я несколько секунд рассматривал его. Край за годы несколько раз приходилось поправлять, на основании оставались знакомые мне следы старых сколов, а форма была слишком правильной, чтобы Счастье приняла нож на нашей пирамидке за случайный природный обломок. Я слишком хорошо знал, сколько времени уйдёт на поиск равноценного материала, и поэтому не сразу разжал пальцы, хотя именно редкость ножа делала ответ однозначным.
Рядом со старой пирамидкой я сложил новую, проверил основание и уложил нож сверху так, чтобы он не соскользнул между камнями. Желание заменить его чем-нибудь менее ценным вернулось ещё раз, но обычный обломок не сказал бы Счастью ничего определённого, и нож остался на месте. Уже на обратном пути мне понадобилось срезать жёсткое волокно; рука по старой привычке потянулась к пустым ножнам, после чего пришлось достать толстый местный скол, несколько раз менять хват и работать заметно медленнее.
6
Тем же вечером я впервые поставил череп перед собой для разговора. Группа устроилась на ночлег возле деревьев у небольшого рукава, взрослые ещё перекликались в темноте, а молодые постепенно переставали возиться. Я поставил череп перед собой на корень и начал с вопроса, который не имел ответа: куда ты ушла после этой пирамидки?
После вопроса я продолжил разговор сам: показал, что она была здесь раньше меня, потом ушла, и спросил, двинулась ли к реке, на север или вообще в другую сторону. Воображаемая Счастье ответила, что если бы хотела сообщить маршрут, оставила бы больше знаков. Я возразил, что она всегда считала очевидным то, что очевидно только ей. Ответ получился настолько похожим на один из наших старых споров, что я беззвучно рассмеялся и едва не сбил следующий жест.
С тех пор я периодически ставил его перед собой. После особенно неудачной попытки Валуна расколоть хорошую заготовку рассказал Счастью, как взрослый самец трижды исправлял неправильное место удара увеличением силы. Воображаемый ответ получился настолько ехидным, что мне пришлось признать: значительную часть характера собеседницы я сейчас создаю сам, поэтому спорить с таким ответом было нечестно.
После удачного дня я рассказал о Глазастой иначе и вечером воспроизвёл всю последовательность жестами: Глазастая ошиблась, сама посмотрела на свежий излом, повернула камень и получила новый край, пока я сидел в стороне. Потом спросил отсутствующую Счастье, сможет ли она когда-нибудь показать это другому без меня. Ответ пришлось придумывать самому, но наших жестов хватало, чтобы передать всю эту мысль без упрощений; ни один сородич не смог бы понять такой рассказ целиком, хотя отдельные движения были ему знакомы.
Щёлк однажды уселся рядом и начал копировать меня. Он дождался жеста, который в их собственной системе означал примерно «подойди», повторил его, затем соединил с движением из нашего языка и несколько секунд смотрел на череп, ожидая ответа. Я дал ему кусок корня только за наглость. Через несколько дней тот же смешанный жест появился в просьбе к Глазастой, и она действительно подошла.
Подобные заимствования случались и раньше: родня брала удобное движение, сокращала его и пользовалась в знакомой ситуации, а всё остальное исчезало. Я же в разговорах с черепом намеренно не сокращал длинные фразы, даже когда мысль можно было показать проще: слишком хорошо помнил, как незаметно когда-то потерял письменность.
7
К следующей большой туше Щёлк и Глазастая уже были взрослыми. Группа по-прежнему не колола камень ежедневно, но несколько особей уже иногда получали рабочий скол без моего участия. Валун лучше всех справлялся с тяжёлыми ударами на знакомой плите. Щёлк быстрее подбирал подходящую силу удара, а Глазастая чаще других меняла положение ядра после неудачи и потому реже превращала хорошую заготовку в бесполезный щебень.
Тушу крупного травоядного нашли после спада воды в неглубокой низине. Животное, вероятно, погибло раньше, когда грунт был мягче: одна нога глубоко ушла в высохшую теперь грязь, тело лежало неровно, а часть кожи уже была повреждена птицами и мелкими падальщиками. Запах говорил, что ждать не стоит, но мясо ещё оставалось пригодным.