Страница 128 из 238
До взрослого состояния я дошёл без событий, которые выделяли бы это детство среди множества других. Я рос рядом с матерью, постепенно всё чаще передвигался самостоятельно, а когда руки окрепли, снова занялся привычной работой и сделал первую сумку нынешнего воплощения. За последние примерно сто тридцать тысяч лет я успел родиться и умереть огромное количество раз. Некоторые жизни длились десятилетиями, другие заканчивались ещё в детстве; большая часть давно смешалась в памяти с тысячами обычных переходов, кормёжек, болезней, драк и новых рождений.
Во всех этих жизнях я продолжал повторять наш со Счастьем язык. Когда точности движений уже хватало для сложных жестов, сначала восстанавливал простые вопросы и ответы, отрицание, имена и основные указания времени. Затем переходил к прошлому и будущему, причинам, сомнениям, прежним жизням и тем значениям, для которых естественных сигналов очередной родни было недостаточно. Некоторые жесты приходилось немного менять под новые кисти и пальцы, но я следил, чтобы изменение формы не уничтожало различие смыслов. Мы создавали этот язык вместе много лет, и позволить ему постепенно исчезнуть из памяти я не хотел.
Иногда отдельные элементы перенимали окружающие: упрощённый жест становился просьбой отойти, предупреждением или указанием на конкретный предмет и мог сохраняться в группе после моей смерти. Полной системой без Счастья больше никто не владел, поэтому я повторял её самому себе, задавал вопросы, отвечал, специально строил фразы с редкими значениями и время от времени обнаруживал, что какой-нибудь жест приходится восстанавливать по соседним словам. За сто с лишним тысяч лет я уже не раз замечал, что редко используемый жест вспоминается неточно, если специально к нему не возвращаться.
Одновременно я продолжал искать Счастье и давно не рассчитывал встретить её в какой-то определённой жизни. Я проверял чужие группы, следил за необычными предметами, присматривался к жестам и возвращался к старым способам оставлять знаки. За всё прошедшее время мы так и не встретились снова, но дважды я нашёл то, чего не мог объяснить собственной работой.
2
Первая каменная пирамидка попалась мне за много жизней до нынешней, в Восточной Африке, на территории, которую человек XXI века назвал бы Кенией. Я тогда двигался с небольшой группой вдоль каменистого участка и заглянул под сухой навес, потому что место подходило для старого знака. Несколько камней у задней стены сначала выглядели обычным обвалом, однако после расчистки обнаружилось знакомое расположение: широкое основание и меньшие элементы выше. Случайная осыпь могла дать похожее расположение, но здесь слишком хорошо совпадали и основание, и уменьшение камней кверху.
Конструкция была настолько старой, что камни частично ушли в наносы, щели между ними забило мелким материалом, верхняя часть развалилась, а черепа рядом не было. Я разобрал окружающий грунт руками, проверил ниши, обошёл навес снаружи и несколько раз вернулся туда в следующие дни, но других признаков не нашёл. Эту пирамидку в той местности и в той жизни я точно не строил.
Вторая находка появилась значительно позже и намного севернее, уже в пределах нынешней Эфиопии. Там форма сохранилась хуже, зато возле основания лежали несколько старых костных обломков. Они могли остаться от черепа, когда-то находившегося сверху или рядом, могли попасть под навес после работы хищника или вообще не иметь отношения к камням. По состоянию обломков определить их происхождение я не мог.
Вывода о третьем человеке из двух разрушенных пирамидок я не делал. Счастье жила так же, как я: рождалась в разных группах, могла за одну жизнь уйти далеко от места рождения, а за тысячи лет оказаться в совершенно другой части Восточной Африки. Если она продолжала оставлять наши знаки, обе находки проще всего было объяснить её прежними жизнями.
После второй пирамидки я начал проверять почти каждый сухой грот, каменный навес или защищённую нишу, где старый знак мог сохраниться. В большинстве мест находились помёт, кости животных, нанесённые ветром листья и случайные камни. Иногда осмотр занимал несколько минут, иногда заставлял отстать от родни и потом долго догонять, но пройти мимо подходящего места, не заглянув внутрь, я уже не мог.
В нынешней жизни подходящие скалы встречались не каждый день, поэтому привычка не слишком мешала. Тогда группа держалась на территории, откуда в ясную погоду была видна дальняя возвышенность, а до её ближайшей части по моей приблизительной оценке оставалось около пятнадцати километров. Человеческого названия для неё я не знал и не мог установить, какой именно вулканический центр находится передо мной, но за последние несколько дней всё чаще обращал внимание в ту сторону.
За несколько дней произошло два слабых землетрясения. Одно я почти не заметил на ходу, другое заставило воду в мелкой лужице дрогнуть и сбросило с осыпи несколько камней. Потом несколько раз доносился низкий гул, слишком протяжный для обычного удара или крика крупного животного. Над возвышенностью всё чаще держалась мутная полоса, которую ветер то растягивал, то уносил в сторону. Утром появился непривычный запах, слабый настолько, что родня почти не реагировала, однако мне он напоминал вулканические районы из прежних жизней.
После толчков птицы поднимались с деревьев, стада реагировали на гул, непривычный запах и движение соседних животных, молодняк чаще держался возле взрослых. Ни одна такая реакция сама по себе ничего не означала, зато повторяющиеся толчки, низкий гул, изменившийся воздух и всё более заметная муть над возвышенностью вместе уже не позволяли считать происходящее обычным.
Когда ночью земля дрогнула снова, я решил уводить группу дальше. Сроков извержения я не знал и даже не был уверен, что оно вообще начнётся в ближайшие дни. Опыт только подсказывал, что оставаться так близко при таком наборе признаков неразумно.
У родни не было причины уходить. Здесь все знали воду, плодоносящие деревья и безопасные места для ночёвок, тогда как за пределами привычной территории ничего полезного пока не было видно. Утром Упрямая направилась к кормовому участку вместе с остальными, Толкач немедленно занял хорошее место возле плодов, а Косматая устроилась там, где ей не приходилось много ходить. Ни один естественный сигнал группы не мог передать фразу о возможном извержении через несколько дней.