Ещё не люди

Носорог сместился немного в сторону, дав несколько секунд пространства. Я приблизился настолько, насколько позволяла опасность, и показал наш короткий вопросительный жест, которым мы много лет проверяли внимание друг друга. Ответа не последовало, поэтому я повторил движение и затем зачем-то показал личный жест имени, хотя прекрасно понимал бессмысленность.

Разум продолжал работать точно. Младший жив, группа отходит, травмы Счастья невозможно исправить здесь, а носорог остаётся рядом, поэтому нужно уходить и сохранить собственную жизнь, чтобы попытаться найти её после следующего рождения. Я понимал каждое звено, пока взгляд не остановился на её пальцах и не напомнил, как несколько минут назад эти же пальцы складывали фигу возле костра.

Несколько миллионов лет опыта не исчезли. Они по-прежнему подсказывали, как именно следует действовать, но перестали определять, зачем я действую. Копьё оставалось в руке, и даже в ярости я не собирался бросаться прямо под рог или пытаться пробить толстое тело маленьким наконечником, поэтому использовал ближайший ствол и сместился так, чтобы животному пришлось довернуть голову.

Единственная цель, где каменное острие действительно могло нанести тяжёлый ущерб, находилась передо мной. Я дождался момента и ударил в глаз; обсидиановый наконечник вошёл глубоко, носорог резко мотнул головой, древко вырвало из рук, а боль окончательно переключила его внимание на меня.

Следующие мгновения пришлось двигаться между близкими стволами, постоянно менять направление и не давать животному получить длинный прямой участок для разгона. Один раз рог прошёл настолько близко, что задел растительность у бедра, но я ушёл за следующий ствол, заставил носорога снова тормозить и слышал, как группа удаляется дальше.

Во время одного разворота носорог снова оказался возле Счастья. Тяжёлая нога задела тело и сдвинула его к рыхлой пойменной кромке, размокшей после дождей. Часть влажного грунта осыпалась, закрывая бок и ноги, однако тело не исчезло полностью, и я ещё раз увидел её руку прежде, чем заставил себя уходить.

Следующий участок деревьев был гуще, и я рассчитывал проскочить между двумя стволами, прежде чем носорог довернёт. Расчёт почти сработал, но животное оказалось быстрее на последнем движении: рог не попал в тело, зато прошёл под широкой лямкой сумки, которая пересекала плечо и бок.

Рывок развернул меня вокруг точки крепления. На мгновение ноги оторвались от земли, ремень натянулся и затем лопнул, но инерции уже хватило, чтобы отбросить тело в сторону. Спиной я ударился о дерево, после чего боль вспыхнула внизу корпуса и исчезла вместе со всем остальным.

21

Сознание вернулось через холод. Я лежал боком в мелкой воде, течение продолжало толкать ноги, а руки уже цеплялись за камни почти рефлекторно. Несколько попыток позволили подтянуть тело к краю и выбраться настолько, чтобы грудь больше не находилась в потоке; только после этого память собрала последние события в правильном порядке.

Я попробовал согнуть ноги. Одна почти не ответила, вторая сдвинулась, но попытка перенести на неё вес вызвала резкую боль в нижней части спины и животе. Повторять проверку долго не требовалось: травма позвоночника была серьёзной, а вместе с ней вполне могли существовать повреждения таза или внутренних органов.

В другом мире точный диагноз определял бы лечение. Здесь различия почти ничего не меняли, поэтому я осмотрел изгиб русла, склон и положение солнца. Течение унесло меня сравнительно недалеко вниз, местность узнавалась сразу, и никакого поиска направления не требовалось.

Счастье осталась выше по течению, до неё было не так далеко, и именно это знание делало положение хуже. Я прекрасно понимал, куда ползти, знал приблизительное расстояние и мог представить каждый следующий участок пути. Правильное решение существовало совершенно ясно, только тело больше не позволяло его выполнить.

Обсидиановый нож чудом остался на груди. Я проверил ножны и почувствовал почти злую усмешку: лучший режущий инструмент в округе, изготовленный человеком с миллионами лет практики, не мог сделать ничего полезного со сломанным позвоночником.

Я развернулся вверх по течению и начал подтягиваться руками. Первые метры прошли лучше ожидаемого: корни давали хорошие опоры, ноги волочились следом, а если не позволять тазу сильно разворачиваться, боль оставалась терпимой. На короткое время даже возникла надежда, что удастся добраться обратно.

Затем пришла усталость. Каждая неровность, которую здоровое тело переступило бы не замечая, теперь превращалась в отдельную задачу: приходилось искать хват, подтягивать грудь, протаскивать нижнюю часть тела, ждать, пока ослабнет боль, и только после этого двигаться дальше. Руки постепенно начали дрожать.

Несколько раз я останавливался возле воды и пил прямо с края. Попадались съедобные растения, однако настоящий голод ещё не успел появиться; организм был слишком занят повреждениями, а тупая боль внутри живота становилась всё сильнее. Солнце опускалось, а расстояние сокращалось мучительно медленно.

Возле очередного участка воды я заметил несколько плоских камней, и мысль о нашем знаке возникла сразу. Мы ведь придумали его именно на случай разлуки после смерти; если я уже не доберусь обратно, хотя бы пирамидка могла сообщить, что пережил Счастье ненадолго и находился здесь.

Я подтянул один камень ближе, потом добрался до второго. Для нормального основания требовалось сместиться немного в сторону, но сил уже не хватало, поэтому пришлось строить там, где лежал. Второй камень соскользнул, я поправил первый и попробовал снова, однако получившаяся конструкция стояла, но выглядела случайной.

Сам бы я прошёл мимо неё и не узнал наш знак, а до третьего подходящего камня оставалось расстояние, которое несколько часов назад показалось бы смешным. Я всё-таки попытался дотянуться, но резкая слабость и боль заставили лечь, а после долгого ожидания стало очевидно, что нормальную пирамидку уже не построить.

Два камня пришлось оставить такими, какими получились. Я отполз ближе к воде и устроился так, чтобы можно было пить, не возвращаясь в поток. Счастья рядом не было: я не видел её между деревьями, не слышал никаких звуков и не пытался убедить себя, что она каким-то образом пришла.