Плесень

Калеб мотнул головой и открыл дверь магазина, пропуская генерала вперёд. Нехотя тот прошёл внутрь, пригнувшись, чтобы не задеть колокольчики у входа головой.

У прилавка сидела женщина приличного возраста и лениво перелистывала газету, не обратив на новых покупателей внимания.

— Здравствуйте! — крикнул ей Калеб и вприпрыжку побежал вглубь магазина.

Продавщица подняла глаза на секунду, кивнула, затем снова уставилась в газету.

— Привет, малыш, — фыркнула она.

— Малыш, — тихо усмехнулся Эшлен и прошёл дальше.

В магазине было ещё пару человек: высокий мужчина копошился в огромной корзине с уцененной одеждой; пара девушек в углу прикладывали к себе вешалки с платьями и крутились у пыльных зеркал. Запах старья смешивался с тонким ароматом ванили и еловых веток. Было тихо: слышался шёпот ветра за окнами, тихий смех девушек, шуршание газеты продавщицы и недовольный бубнёж мужчины, что никак не мог найти выдуманную им вещь в ящике с уценкой.

— Хмурый вы в последнее время, — Калеб перебирал свитера на вешалках и рассматривал ценники. — Хоть вы и не признаётесь, но я чувствую, что что-то случилось. — Он вытащил зелёный свитер, повернулся к генералу, приложив вещь к себе, и широко улыбнулся. — Ну как?

— Сомнительно, — сморщился Эш.

— А мне нравится! — Калеб закинул свитер на плечо и продолжил шуршать между вешалок.

Эшлен провёл пальцами по нескольким вещам на полках, после чего резко одёрнул руку. На пальцах остался слой серой пыли.

— Что-то у вас всё-таки случило-о-ось… — протянул Калеб и достал ещё один свитер, такой же потрёпанный, как первый.

Эшлен опустил голову. Расспросы заставили створки души шевельнуться. Он уставился в деревянный паркет, уложенный ёлочкой: старый, гнилой, местами со сколами и трещинами.

— С чего ты взял? — вздохнул Эш и отошёл к соседним вешалкам.

— Обычно вы натянуто хмурый. Наигранно, — бубнил Калеб, набирая всё больше одежды. — И сквозь эту хмурость всё равно пробиваются улыбки. А в последнее время — нет. И взгляд потух будто. — Он схватил ещё несколько свитеров и быстрым шагом прошёл к примерочным.

— Тебе кажется.

— Нет, — хмыкнул Калеб и закрыл штору.

Эшлен стал рядом, упершись в стену у примерочной, и сложил руки на груди. Ком в горле становился всё больше. Так хотелось поговорить, но зубы отказывались разжиматься.

Калеб резко распахнул штору и вышел вперёд корявой походкой. Прокрутился вокруг себя, упёр руки в бока. На нём был зелёный свитер с вышивкой: смешной гном с красным носом, лохматыми коричневыми волосами, в чёрном костюме, напоминающем военный мундир, и огромных сапогах.

Эш грустно смотрел на эту карикатуру не в силах отвести взгляд.

— Не смешно? — опустил руки Калеб.

— Помнишь девчонку, что с нами была в первый вечер?

Калеб посмотрел на себя в зеркало и рассмеялся:

— А похожа! — провёл он руками по кудрявому гному.

— Умерла недавно.

Калеб резко умолк и закусил губу. Затем молча зашёл обратно в кабинку.

— Вас это и тревожит, да? — пробормотал он, вылезая из колючего свитера. — Я и не думал, что вы ладите. В тот вечер так… кусались.

Эш невольно улыбнулся, подняв голову. В памяти всплыли глупые перепалки, что случались между ним и Мессалин не так уж и редко.

— Хотя, знаете, Ган с Мартишей тоже постоянно собачатся… — шторы вновь распахнулись, наружу вышел Калеб в красном свитере без рисунков. Манжеты висели ниже пальцев, а сам свитер сидел бесформенно, словно к одеялу пришили рукава. — Но они точно друг к другу не равнодушны. У вас так же было?

Эш молча кивнул. Калеб провёл ладонями по свитеру и довольно улыбнулся:

— Иногда выговориться полезно. Если всё держать в себе — голова лопнет. И это не сделает вас слабым! — добавил он полушёпотом, скрываясь за шторой.

Эшлен вздохнул и отвернулся к окну. Ветер усиливался. Темнота сгущалась; темно-синее небо стало практически чёрным, а северное сияние погасло.

— Пройдёт. Это лишь очередная порванная струна, — тихо ответил Эш, не сводя взгляда с окна.

— А много у вас этих струн?

— Думаю, достаточно.

— Достаточно для чего? Чтобы оставаться равнодушным сухарём всю жизнь? — Калеб вновь выскочил из примерочной и покрутился у зеркала в очередном бесформенном свитере.

Эш пожал плечами.

— Судя по вашему виду эта струна не просто порвалась, а ещё и ударила по лицу со всего размаху, — Калеб стал ровно и аккуратно коснулся мужского плеча.

Эшлен молчал, глядя в окно.

— Если надумаете всё же поговорить, то я буду рад выслушать, — тихо добавил Калеб и снова скрылся за шторой.

— Почему-то все, кто мне хоть немного дорог, долго не живут… — сорвалось с сухих губ.

— То война, то болезнь, то умер по какой-то совершенно глупейшей причине…

Калеб высунул голову из-за шторы:

— Надеюсь, я не сильно вам дорог.

Эшлен улыбнулся, прикрыв глаза:

— Чувство вины не отпускает. Я знал, что ей угрожали. Знал. Но не придал этому значения. Не прислушивался. Она столько раз жаловалась… а я каждый раз думал: «Да кому ты нужна?».

— Грубо.

— Грубо! — Подтвердил Эш. — Оказалось, что нужна. Даже лично мне. Кружилась рядом, подсказывала, улыбалась. Приятно было работать… прямо как… Собачка?

— К вашему сведению, сравнивать людей с собаками тоже не очень хорошо.

— При первой встрече она меня укусила, — Эш рассмеялся и задрал рукав шинели. На коже остался небольшой шрам от зубов.

— У меня никто из близких никогда не умирал. Даже представить не могу, какого это. Хотя иногда об этом задумываюсь. Если бы мать умерла, я бы не сильно расстроился. Совсем чуть-чуть только, может быть.

— Всегда так кажется. Ровно до того момента, как это произойдёт. А потом тоска грызёт, даже по самым неприятным личностям. Спустя время я даже по матери немного скучаю.

Вновь повисло молчание. Кассирша перевернула страницу газеты. Мужчина у корзины щёлкнул спиной и недовольно простонал. Колокольчики на двери тихо дзынькнули — девушки ушли.

Калеб вышел из примерочной и вручил груду вещей Эшлену, затем перешел к другому стенду:

— А есть у вас человек, со смертью которого вы бы не смогли смириться?

— Странный вопрос.

— Но всё же. Если бы вы умерли, то я бы очень расстроился, — Калеб оглянулся и печально вытянул губы.