Делагарди

Мы обернулись. Женщина из соседнего дома перевесилась через забор. Она смотрела на нас с таким вниманием, будто пыталась узнать в каждом знакомого.

Мы молчали. Не понимали, к кому она обращалась. Может, она приняла меня за кого-то другого?

— Это к тебе? — шепотом спросила Дакота, дергая меня за руку.

Я покачала головой. В памяти не всплыло ни одной знакомой черты. Лой шагнул вперед, закрывая меня спиной, и громко произнес:

— Идемте уже внутрь. Нечего тут стоять.

— А ответить? Кому она? — пробормотала я, оборачиваясь через плечо.

Соседка все еще стояла у забора. Улыбка исчезла, уступив место растерянности и напряженному ожиданию.

— Видишь, не все в порядке с ней, — вполголоса сказал Лой. Он осторожно, но настойчиво подтолкнул меня в спину.

Я отвернулась. Дом смотрел на меня так же пристально, как и женщина.

Маленький, двухэтажный, с остроконечной крышей. Выцветший серо-бежевый фасад казался бледным на фоне ясного неба. Внизу, за темно-зелеными рамами эркера, угадывались силуэты растений.

Вокруг дома — низкий частокол. Потемневший от сырости, он напоминал старую челюсть с редкими зубами досок. В провале висела калитка. Краска пошла струпьями, ржавое кольцо вместо ручки скалилось.

Я медленно подошла. Дверь поддалась не сразу, пришлось толкнуть. В нос ударил густой аромат пыли и старого лака.

Внутри было темно. Тусклый свет выхватывал очертания мебели. На вытертом ковре — чьи-то следы, в мутном зеркале шкафа — расплывчатый силуэт.

Воздух давил на грудь запахами старых книг и засохших цветов. Вошел Стивен. Следом — Дакота, громко чихнув. Лой зашел последним и замялся на пороге, рассматривая ковер.

Дверь захлопнулась, отрезая свет. Я нащупала выключатель. Желтая лампа осветила прихожую, тени метнулись по углам. Очертились резные перила и мутное окно.

Дакота, все еще морщась, выдохнула:

— Здесь все такое старое… Ему лет тридцать.

Стивен молча прошел дальше. Остановился у стены, где висела выцветшая фотография в тяжелой раме, провел пальцем — на стекле осталась чистая полоска.

Лой наконец решился пройти и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Ковер как у моей бабушки.

Я двинулась вперед. Дом будто впитывал нас. В гостиной пахло иначе: примешивался сладкий аромат духов.

В углу стоял массивный телефон. Над ним висело фото, покрытое слоем пыли. Я задержалась, пытаясь разглядеть лица, но тщетно.

Дакота провела рукой по спинке кресла, оставив на ткани светлый след, и присела на край пуфа. Стивен раздвинул тяжелые шторы, впустив солнечные лучи. Лой наконец оторвался от ковра, заглянул в соседнюю комнату и вернулся.

— Тут кухня огромная, — сказал он, стараясь звучать бодро. — И фрукты на столе.

Я покачала головой:

— Странно.

Хотелось верить, что за домом присматривают. Но вера таяла с каждой секундой.

Я прошла в кухню. Здесь пахло кофе, лимоном и пряностями. На каменном столе стояла миска с фруктами — совершенно свежими. Матери не было год. Яблоки блестели, бананы были желтыми, без пятнышек гнили. Это выглядело как ошибка в декорациях заброшенного дома. Коснулась яблока — твердое. По спине скользнул холодок. Значит, кто-то был здесь совсем недавно. Я потрогала чайник — холодный.

Вернулась в прихожую и поднялась по лестнице, держась за отполированные перила. Наверху было светло: солнце из больших окон заливало пол золотистыми пятнами.

Слева тянулись полки с выцветшими переплетами, между ними — фотографии. Я пригляделась: узнала только маму. Совсем молодая, с небрежным пучком темных волос. На ней было легкое светлое платье. Она стояла на фоне кухни какого-то богатого поместья: резные шкафы, медная посуда. В правой руке сжимала медальон на тонкой цепочке и открыто улыбалась.

— Вы очень похожи, — подкрался сзади Стивен.

— Улыбкой? — спросила я.

Стивен внимательно осмотрел мое лицо, приложил пальцы к щетинистому подбородку и, сузив глаза, ответил:

— Глаза, скулы, цвет волос.

Я взглянула на фото еще раз, достала из рамки, сложила и сунула в карман.

— А кто на тех фотографиях? — разглядывая, спросил Стивен.

Я протерла пыль с двух других фото. На них был немолодой мужчина с густыми бровями и усталым взглядом. Снимки казались случайными: на одном он застигнут врасплох, с полуулыбкой, на другом — задумчиво стоит у окна. Свет подчеркивал резкие скулы и морщины у глаз.

— Не знаю.

В углу под окнами был уютный диванчик с цветастыми подушками. Рядом — столик с раскрытыми книгами и футляром для очков. Под сиденьем виднелись коричневые потертые шкафчики.

Я вошла в спальню. На комоде теснились книги, ваза с сухой лавандой и фарфоровая шкатулка. Открыла крышку — внутри было пусто.

Тишину нарушили быстрые шаги и скрип лестницы.

— Мирна! Ты где? — позвала Дакота и распахнула дверь спальни.

— Слушай, ты видела, что под этим диванчиком с подушками? Там целый клад — письма, фотографии, какие-то документы даже.

Я обернулась, в ее голосе прозвучал азарт от разгадывания чужих тайн. Я последовала за ней.

Она подошла к диванчику у окна. Я бы предпочла там не тайны искать, а сидеть, читать роман и попивать горячий облепиховый чай.

Дакота ловко опустилась на колени, с усилием приподняла мягкое сиденье, и оно со скрипом поддалось, открывая спрятанное внутри пространство. Она бережно стала вытаскивать из тайника перевязанные лентой пачки писем, пожелтевшие от времени открытки, несколько старых выцветших фотографий с неровными краями и папки с бумагами, на которых проступали бледные чернила и чужие подписи. Все это она выкладывала рядом на ковер, и вещи, долго скрытые от глаз, теперь лежали на свету, показавшись нам, чтобы их наконец прочли и вспомнили.

Лой стоял на последних ступеньках и покачивал головой:

— Не надо, Мирна. Серьезно, это не наше. Вдруг там что-то личное? Или вообще важное, а мы сейчас все раскидаем…

— Господи, это же я… — вырвалось у меня, когда среди груды потемневших снимков мелькнуло мое лицо. На фотографии — я, с растрепанными волосами и наивной улыбкой, в старом свитере с эмблемой колледжа.

— Да, охренеть… — выдохнула Дакота, прикрыв рот ладонью.

Я уставилась на фотографию. Сердце дернулось — это точно была я. Как это оказалось здесь, в этом доме, где меня быть не должно? Пальцы дрожали, когда я перевернула фотографию, — на обороте ничего не было. Откуда? Зачем? Почему не позвонила, если смотрела на меня вот так издалека?