Страница 35 из 54
Внутри зрело какое-то противное нудное чувство. Миша убедился, что, стоило ему приблизиться к автомату, как оно усиливалось, скручивало его в бараний рог. Вдоль позвоночника бежали мурашки, в горлу подкатывала тошнота и хотелось бежать отсюда без оглядки. Грушин потоптался по помещению, помусолил в руках купюру, бросил тоскливый взгляд на автомат и – досадливо сплюнув под ноги, опрометью бросился вон из проклятого игрового клуба.
«Загипнотизировали, аферисты долбанные, – повторял он на бегу. – Заговорили! Это что же я, теперь никогда больше играть не смогу, а? Эх, вот же суки!»
На улице в лицо ему ударил ледяной ветер. Капли дождя тут же запутались в бороде. Что за отвратная погода? Быстрее домой, принять че-нибудь горячительного и… А что, может позвонить гандболистке? Она ж, наверно, остыла уже за эти дни, не пошлет сразу? Тем более, когда узнает, как Миша сказочно разбогател. Кстати, не забыть еще обратиться к секретарю Тагильцева за остатком суммы.
О своих благородных намерениях донести на странные вещи, творящиеся в этом дурацком монастыре, в милицию, он уже почти забыл. То есть, не то что бы забыл… Просто здесь, в Москве, все это казалось таким далеким, не реальным… В конце концов, ну что он скажет в милиции? Что его друг, взрослый вменяемый человек, по собственной воле втерся в какую-то странную секту и проводит там время за просмотром галлюцинаций? Да его же просто на смех поднимут, спускать свою жизнь в толчок у нас вроде законом не запрещается.
В общем, Миша решил, что прямо вот так сразу в милицию не пойдет, сначала обдумает все, как следует, может, посоветуется со знающими людьми. А там, может, Тагильцев и сам вернется, и все само собой устроится. В конце концов, все, что от него требовалось, он выполнил, и имеет теперь полное право на заслуженный отдых и растрату гонорара.
Черт, а как же насчет больницы? Только теперь Грушин вспомнил, о чем просил его Александр при их последнем разговоре. Ехать в клинику ему не хотелось страшно. Че он там сделать-то сможет? Только самочувствие больной узнать – и то не факт, он же посторонний человек, кто ему что скажет. Уж не говоря о том, чтобы давать там врачам какие-то распоряжения. Это Саня загнул, конечно, никто его там и слушать не будет. Но съездить все же надо, раз обещал. И Миша, матерясь про себя, поплелся через дождь к стоянке такси.
В палисаднике за забором больницы листья давно опали. Дорожки были чисто выметены, но, стоило лишь случайно оступиться – и под ногами начинала чавкать раскисшая земля. С Мишей, конечно же, именно это и произошло – он нечаянно ступил в грязь и долго потом безуспешно пытался отскрести ботинок о край бордюра. Плюнув, наконец, он так и пошел по ступеням клиники, оставляя за собой грязные следы.
В вестибюле, пытаясь натянуть бахилы, он вымазал руки грязью, с промокшей бороды натекло на футболку. В общем, к тому моменту, как он добрался до девушки, сидящей за стойкой, настроение у него было вполне боевое.
– А кем Вы приходитесь больной? – осведомилась у него девушка, высокомерно глядя на Грушина сквозь модные очки в пластиковой оправе. – Извините, но посторонним мы справок о состоянии здоровья больных не даем.
– Ок. А с зав отделением я могу встретиться? – нашелся Миша.
– По какому вопросу? – неприветливо спросила девушка.
– А вот по какому! – Миша извлек из внутреннего карман крутки удостоверение члена союза журналистов. – Репортаж про Вашу клинику хочу сделать. Какие вы тут все вежливые и доброжелательные…
Так или иначе, после долгих препирательств, звонков по внутреннему телефону и убедительного Мишиного красноречия, девушка, наконец, допустила его в святая святых.
Врач принял его в своем кабинете. Миша, покосившись на бейдж, постарался запомнить его имя – Сергей Антонович.
– Слушайте, я вижу, вы человек серьезный, занятой. Я вам пургу гнать не буду, сразу скажу – я от Сани Тагильцева, – начал он. – Мне, собственно, ничего не надо, он только просил меня узнать, как состояние больной и передать вам, что… если есть какие-то сложности… короче, он согласен платить еще.
– Сложности… – врач в задумчивости подергал себя за мочку уха. – А где, собственно говоря, он сам сейчас находится, Тагильцев?
– Он… как бы это объяснить… – замялся Миша. – Ну, скажем, в длительной командировке. А что такое?
– Сложности, милый вы мой, заключаются в том, что пациентка Асеева фактически уже мертва, мы поддерживаем работу ее организма искусственно. Александр Владимирович должен понимать, что, настаивая на продолжении наших манипуляций, он лишает возможности других больных, с куда более положительными прогнозами, получить своевременную помощь.
В эту минуту внутренний телефон на столе у врача запищал. Сергей Антонович снял трубку, нахмурился и, бросив Михаилу:
– Одну минуту! – почти выбежал из кабинета.
Грушин, помедлив немного, выскользнул из кабинета вслед за ним и поспешил за врачом по коридору. Черт знает, почему, но ему показалось, что этот звонок имел отношение к Елене.
Сергей Антонович взбежал по лестнице, заспешил по коридору и свернул – да, именно в ту палату, где Грушин уже был однажды, в ту, где лежала Елена. И Миша, нимало не сомневаясь, ринулся за ним.
В царившей в помещении суете никто не обратил внимания на застывшего в дверях Грушина. Один из хитроумных медицинский приборов у кровати протяжно гудел, по черному экрану его бежала ровная светло зеленая полоса. Несколько человек в зеленых форменных костюмах сгрудились у постели больной. Сергей Антонович решительно отодвинул кого-то и протиснулся к самой постели. Без лишних слов он вытянул вперед руки, и медсестра натянула на него стерильные перчатки.
– Кислород, – скомандовал он. – Хорошо. Что с давлением? Пульса нет…
Миша не понимал и половины слов, которые до него доносились. Ясно было лишь, что происходит что-то очень плохое. Ему стало страшно, очень страшно, и как-то щемящее тоскливо. Как будто что-то, о чем он не хотел знать, насильно проникло в его жизнь, встряхнуло и поставило перед фактом – вот она я, смотри, я существую! Этим чем-то была смерть.