Восьмые

– И главное – позиции! – рявкнул Маркус, когда над полем раздался свисток. – Ловим их на контратаках, но помним про правила! Не давайте судье повода выкинуть вас с поля за лишний контакт!

Мы натянули шлемы и двинулись на газон. Я занял позицию в центре, опустившись в низкую стойку.

Третий номер «Воронов» опустился напротив. Сквозь решетку я видел, как его ноздри раздуваются от адреналина. От него разило дешевым энергетиком и злостью.

– Готовьтесь вылететь из сетки в первом же раунде, – прошипел он.

– Мечтай, – бросил я в ответ, чувствуя, как холодная ярость вытесняет усталость.

Свисток. Мяч у «Воронов». Ной, не дожидаясь, пока они разыграют комбинацию, рванулся в гущу. Он не церемонился – резким, хлестким движением щелкнул снизу по клюшке их «третьего». Раздался сухой треск. Мяч, словно выбитая пробка, выскочил из сетки.

Ной на миг потерял равновесие, завалившись на бок, но тут же восстановил баланс, сделал молниеносный замах и с победным стуком поймал снаряд.

Отлично. Черт возьми, идеально.

Он стянул на себя сразу двоих защитников, освобождая коридор, и коротким пасом отдал мяч Лини. Четвертый номер, не сбавляя оборотов, рванул вперед. Его клюшка со свистом рассекла воздух – чистый прием, «Вороны» даже не успели перестроиться.

Мозг отключился, уступая место рефлексам. Я рванул к «краске», выставив клюшку. По бокам от Лини уже нависали черные тени.

Давай, чел. Не подведи.

Он резко занес руку за плечо. Мяч вылетел из сетки и понесся ко мне по низкой, агрессивной траектории. Я рванул навстречу, подпрыгнул, ловя мяч в воздухе, и вложил весь вес в бросок.

Все помутнело. Обрывки кадров: белый мяч, летящий в цель. И черная фигура, вынырнувшая из слепой зоны. Мы столкнулись, когда я был в воздухе, лишенный опоры. Потеряв равновесие, я инстинктивно взмахнул клюшкой и почувствовал, как древко с глухим стуком врезалось во что-то твердое.

Оглушительный, захлебывающийся свисток судьи прорезал гул трибун. Игроки замерли.

Я опустил голову. У ног, на вытоптанном газоне, корчилась фигура в черном джерси с цифрой «восемь» на груди. Она сжалась в комок, подтянув колени к себе, и беззвучно, страшно содрогалась.

– Отойди! – Чья-то грубая рука отшвырнула меня. – Расступитесь!

Это была тренер «Воронов». Она рухнула на колени перед игроком. Быстрыми, натренированными движениями отстегнула шлем и сняла его, фиксируя шею. Темные пряди, мокрые от пота, налипли на бледное лицо. Тренер смахнула их.

И тогда я увидел ее.

Я сорвал шлем и швырнул его на траву, впиваясь пальцами в волосы. Ко мне подбежал Ной, его рот открывался, он что-то орал, но я не слышал ни звука – только звон в ушах и канонаду сердца.

На траве, неестественно подогнув ногу в блестящем металлическом ортезе, лежала Векса. Без сознания. Ее лицо побелело, губы плотно сжались от шока.

– Ты как ее, черт возьми, не заметил?! – Голос Ноя наконец прорвался сквозь вату. Он уставился на лежащую девушку, и его глаза расширились. – Твою ж мать… Векса…

Кругом зашумели. Из-за трибун высыпали парамедики с оранжевыми аптечками и складными носилками. Мы молча расступились, образуя живой коридор. Я стоял как вкопанный, наблюдая, как ее осторожно, словно хрустальную, перекладывают на жесткий щит.

Я зацепился за табло. Оранжевые цифры жгли сетчатку: 1:1. Ничья. Этот счет теперь висел над полем как смертный приговор.

– Ты меня слышишь, Кэм?! – Ной вцепился в мои плечи. – Кэм!

– Да, – выдохнул я. Губы онемели, вкус меди во рту стал невыносимым.

А потом ноги сами понесли меня. Я рванул с поля, не оглядываясь. Плечом задел кого-то из игроков, проигнорировал яростный оклик Маркуса. Я бежал, не разбирая дороги, вслед за носилками – к арке под трибунами, пахнущей сырым бетоном и медикаментами.