Стремление

Забыв про намерение оставить пол как можно более чистым, медлительным и грузным шагом Эвандер добрел до табурета, держа в одной руке распечатанное письмо, а в другой полупустой, раскрытый нараспашку портфель. Застыв на минуту над предполагаемым местом посадки, он еще раз перечитал текст, остановившись на дате: «Это же сегодня, через несколько часов!»

В голове царил лабиринт эмоций, главной из которых было замешательство. «Несколько звонков без ответа, и как я мог их пропустить… Почему письмо с такой важной темой, да еще и связанное напрямую с работой, отправили на домашний адрес? И кто этот Уинслоу из Хай-Лондона, вряд ли я помню кого-то с такой фамилией, кого он представляет? Кого-то точно должен, не может же это быть одинокий энтузиаст, решивший заняться разработкой универсального лекарства от карциномы… Впрочем, и я был таким же и задавался теми же целями. Но что за банальная, унизительная нелепость — вот так предлагать человеку продать дело всей его жизни, скорее всего, какая-то ошибка или баловство… А может, и того лучше, мошенничество… Да ведь подобные предложения, помнится, поступали и раньше, однако же я совершенно не обращал на них внимания, так стоит ли в таком случае беспокоиться об этом сейчас?..» — думал Эвандер.

Едва присев на табурет, он вдруг вздрогнул от резкого и оглушительного хлопка оставленной открытой входной двери — задувший еще утром ветерок, по всей видимости, не спешил становиться забытым, крепчая и без зримой на то причины возмущаясь окружавшим его миром. Хлопок вывел Эвандера из состояния задумчивости, заставив вспомнить сначала о наручных часах, а затем и об автобусе, и о месте, куда этот самый автобус должен был его доставить. Он небрежно сунул в карман скомканный листок бумаги, подошел к плите и отхлебнул воды из чайника, застегнул портфель, вероятно, забыв, что половина бумаг осталась на книжном столике, и стремительно двинулся по направлению к остановке общественного транспорта.

Легкая маска тревожности застыла на его лице, широко раскрытые глаза беспокойно бегали от одного края улицы к другому, и сам он пребывал в каком-то отчужденном, но в то же время и приподнятом настроении, словно желаемое им в течение долгого времени, хоть и совершенно не так, как он себе представлял, а все-таки начинало исполняться. «Стоит ли идти на встречу? Не возьмут же меня прямо в этом кафе в плен, даже если это какой-то глупый развод, ничего общего с, как они написали, деловым предложением в действительности не имеющий… А что если и правда какая-то крупная компания заинтересовалась исследованиями. Возможно, хотят предложить финансирование… Точно! Ищут перспективные проекты для вложения средств, а про приобретение патента написали так, для громкого словца. На самом-то деле хотят быть партнерами, а это пришлось бы очень кстати. Авертонская клиника выделяет все меньше и меньше средств, Энтони в прошлом году ушел, а ведь он работал в команде с самого начала. Если не он, сейчас бы не было ни патента, ни лаборатории... Средства бы не помешали, да и сколько наконец можно ждать заслуженного признания? Много ли из тех людей, кто являет собой символ успешности в современном обществе, могут похвастаться благородством устремлений, сравнимым с поставленной мною миссией». Тут доктору на ум пришел недавний выпуск утренней передачи, в котором обсуждалось будущее студентов какого-то регионального университета. Одного предпринимателя, некогда сумевшего привлечь исключительно круглую сумму на дальнейшее развитие деятельности своей компании, попросили записать небольшое напутственное обращение к молодому поколению, только избирающему жизненный путь. «Как же говорил тот парень? „У вас критически мало времени на самореализацию. Сыграйте с собой в игру: представьте, что вам во что бы то ни стало нужно добиться успеха до двадцати семи, иначе вы умрете с наступлением этого возраста“. Диковато, конечно, а все-таки в чем-то он прав. Успех — вот что определяет человека, есть победители и есть все остальные. А что, в свою очередь, определяет успех, как не возможность распоряжаться своей жизнью так, как вольно тебе брать от нее все, что бы только тебе ни заблагорассудилось, ведь, в конечном счете, она так коротка. Эх-х, а ведь свою-то игру я, выходит, уже проиграл…» — Он осекся, огляделся по сторонам, будто испугавшись, что кто-то может подслушать его мысли. Сделал глубокий вдох, поправил волосы, незамедлительно вернувшиеся в исходное беспорядочное состояние, закурил. «Нет, и думать о таком непозволительно. Слишком много сил вложено мною в этот проект. Несколько минут своего времени — вот все, что я могу им предоставить, кем бы они ни были… Или не идти совсем? Да, сейчас в исследованиях мы претерпеваем период стагнации, клинические эксперименты смогли бы серьезно продвинуть дело, но для их проведения нужно сначала получить соответствующие разрешения, доказывающие успешность доклинической стадии. И рано или поздно мы найдем нужную формулу, не оказывающую побочного действия на организм испытуемого, нужно только время. Не знаю, что они собираются предложить, если собираются, но продавать патент, оставлять то, над чем трудился… Ни за что!» — размышлял он, поднимаясь вверх по небольшому уклону тротуара, ведущему к маленькому и опрятному местному парку.

Дорожки были усеяны цветками каштана с розоватыми сердцевинками, проглядывающими сквозь белые лепестки. Вдоль всей аллеи тянулась невысокая живая изгородь, прерываемая в некоторых местах ответвлениями, которые вели вглубь парка сквозь изобилие густо посаженных мимоз, магнолий и ясеней к крохотному озерцу с одной стороны и к стенам домов на соседней улице с другой. Вечно переполненные скамейки вокруг центрального фонтана, имевшего вид трех возвышающихся чаш со статуями диких животных у основания, были выкрашены в темно-зеленый цвет. Жильцы со всей округи, прогуливающиеся по парку в одиночестве, в компании знакомых или с домашним питомцем, чуть ли не в очередь выстраивались, чтобы занять удобное положение для созерцания переливающихся в лучах солнца пыльно-голубоватых капель воды, мерно стекающих ровными струями вниз по гранитной конструкции.

Меньше всего Эвандеру хотелось в этот момент встречать знакомые лица и затевать непринужденные разговоры — но именно это и произошло. Миссис Лоренс, по всей видимости, выгуливала недавно заведенную на радость своему мужу собачонку породы той-пудель. Та что-то усердно вынюхивала в листве возле фонтана, недовольно фыркая, когда на нее попадали сносимые ветром капли воды.

— О, мистер Флитвуд, вот так сюрприз!