Золушка. Наши дни.

Глава 10. Бесконечная полночь

Милан встретил нас оглушительным, безупречно глянцевым блеском, в котором не было места серым офисным будням. Всего за несколько часов моя жизнь совершила такой крутой, головокружительный вираж, от которого до сих пор звенело в ушах. Моя крестная Кристина проделала феноменальную работу: закрытые двери старинного палаццо на Виа Монтенаполеоне распахнулись перед нами по первому щелчку пальцев Престона. Лучшие итальянские портные шуршали вокруг меня метрами тяжелого шелка, тончайшего кружева и благородного бархата, переговариваясь на своем певучем языке. Мой старый бежевый кардиган и потрепанные балетки остались на дне мусорной корзины миланского ателье. На смену им пришла новая Синди — ослепительная, роскошная, знающая себе цену и больше не боящаяся собственной тени.

Но главным, самым обжигающим моим украшением в этот вечер был взгляд Престона Кинга. Весь ужин с его итальянскими партнерами он практически не отводил от меня глаз. Мужчины за столом восхищенно улыбались, леди Тремейн вместе со своими кознями была окончательно стерта из нашей реальности, а документы на мои законные акции уже лежали в сейфе. Но всё это стало лишь блеклым, неважным фоном. Когда ладонь Престона под прикрытием тяжелой крахмальной скатерти ложилась на мое бедро, уверенно и собственнически сжимая струящийся изумрудный шелк моего нового платья, я едва могла дышать, натыкаясь на его потемневший, обещающий взгляд. Мы оба знали: эта игра зашла слишком далеко. Нам обоим, как воздух, была нужна эта ночь. Конечная, взрывная точка нашей сумасшедшей кибер-охоты.

Ближе к полуночи мы наконец вернулись в наш закрытый двухэтажный пентхаус в самом сердце Милана. Огромные панорамные окна открывали сумасшедший вид на подсвеченный готическими огнями Дуомо, чьи шпили уходили прямо в ночное итальянское небо.

Как только тяжелая дубовая дверь номера захлопнулась с глухим щелчком, полностью отсекая нас от остального мира, Престон не дал мне сделать и шага. Одним резким, властным движением он перехватил мою талию и прижал меня спиной к прохладной стене холла. Его пиджак уже летел куда-то на пол, а следом отправился и галстук.

— Больше никаких побегов, Синди, — хрипло, почти рычаще выдохнул он мне прямо в губы. Его дыхание было горячим, рваным, а в темных глазах полыхало такое дикое, первобытное желание, что у меня мгновенно перехватило дыхание. — Твое время вышло. Теперь ты никуда от меня не уйдешь.

— Я и не собираюсь бежать, Престон, — прошептала я, выгибаясь навстречу его сильному телу и запуская пальцы в его густые темные волосы.

Его губы накрыли мои с такой сокрушительной, накопившейся за весь этот безумный день страстью, что я тихо охнула. Это был поцелуй-обладание, поцелуй-капитуляция. Он целовал меня глубоко, требовательно, сминая мои губы, заставляя меня полностью раствориться в его вкусе, в его запахе кожи и дорогого табака. Мои руки сами взлетели вверх, пальцы намертво вцепились в его широкие плечи, ломая воротник белоснежной рубашки. Стоны срывались с моих губ один за другим, и он жадно ловил каждый из них, словно самый ценный нектар.

Престон глухо зарычал, и его ладони, обжигающе горячие, скользнули по моим бедрам ниже. Тяжелый, струящийся изумрудный шелк моего нового платья от кутюр с тихим, роскошным шорохом взлетел вверх, собираясь на моей талии. Его пальцы уверенно нащупали тонкую полоску кружевного белья и одним сильным, резким движением разорвали её, лишая меня последней, призрачной защиты.

Я вскрикнула от неожиданности и острого, болезненного укола желания, когда его ладонь легла прямо на мое обнаженное, уже пылающее и влажное лоно. Престон действовал безжалостно и точно, со знанием дела. Его пальцы скользнули внутрь, исследуя мою глубину, заставляя меня судорожно сжимать бедра и запрокидывать голову назад, упираясь затылком в стену. Я плавилась под его руками, теряя остатки контроля.

— Престон... Пожалуйста... Я больше не могу ждать... — взмолилась я, теряя остатки разума от той скорости, с которой он доводил меня до полного безумия.

— Посмотри на меня, — приказал он, перехватывая мой подбородок и заставляя открыть глаза. Его лицо было суровым, сосредоточенным, капля пота скатилась по его волевому виску. — Ты — моя, Синди. От начала и до конца. Каждая твоя мысль, каждый твой вздох. Ты поняла?

— Да... Да! — выдохнула я, полностью подчиняясь его первобытной воле.

Престон подхватил меня под ягодицы, легко, словно я ничего не весила, и поднял в воздух. Я инстинктивно обхватила его мощную талию ногами, чувствуя, как убойные новые шпильки Louboutin заскользили по стене. Он перенес меня на огромную кровать из темного бархата, стоявшую посреди комнаты прямо под паноронмным окном, и бережно опустил на шелковые простыни.

В следующую секунду он рывком избавился от остатков собственной одежды, являя мне свой безупречный, мускулистый торс, который тяжело вздымался от сдерживаемой страсти. Он навис надо мной, раскинув мои руки по обе стороны от головы и переплетая свои пальцы с моими, намертво прижимая их к подушкам.

— На этот раз часы не пробьют полночь, детка, — прошептал он, и его потемневший взгляд прожёг меня насквозь. — Наша полночь будет длиться вечно.

Одним сильным, мощным и плавным движением он вошел в меня на всю свою внушительную глубину.

Я громко, пронзительно вскрикнула, выгибаясь дугой навстречу этому запредельному ощущению. Ощущение его внутри было настолько ошеломляющим, заполняющим и горячим, что из глаз едва не брызнули слезы чистого блаженства. Мое тело судорожно сжалось вокруг него, принимая и подстраиваясь под его размеры. Престон замер на несколько секунд, давая мне привыкнуть, его челюсть была крепко сжата, а жилка на шее яростно билась. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не кончить мгновенно от той умопомрачительной тесноты и тепла, в которых оказался.

А затем начался наш финальный, самый жаркий танец.

Престон двигался мощно, глубоко, с каждым толчком вбивая меня в шелковые простыни. Вся комната, огни ночного Милана, величавый купол Дуомо за окном — всё смазалось, превратившись в сплошной безумный вихрь из чистой страсти и адреналина. Влажные, ритмичные звуки наших сталкивающихся тел заполняли тишину пентхауса. Каждое его движение отзывалось во мне электрическим разрядом, поднимая со дна души такую дикую, необузданную чувственность, о которой я и не подозревала.