Страница 99 из 102
И опять, секундная передышка, чтобы жертва могла вдохнуть и утонуть в ответной нежности… порхающих поцелуях, покрывающим лицо.
Нежность и страсть, дикий необузданный огонь желания и лёгкая волна нежности, в которой попытка вымолить прощение за грубость окончательно сметают остатки страха. И что-то дикое, но при этом трепетно желающее раскрыться просыпается в девушке.
Словно робкий летний дождик пытается потушить горящую лаву вулкана или разбушевавшийся пожар. Нежность мелкими невесомыми каплями падает на дикий необузданный голод, с шипением осознания происходящего прорезает реальность, чтобы это пламя и жар, злясь и негодуя, снова попыталось подмять под себя человека. Но вновь встречая нежную и хрупкую преграду, отходило назад, теряя свою хватку, и постепенно затухая, как если бы солнечный дождь постепенно усилился и стал проливным дождем, что оставляет после себя пепелище…
***
— Алена… — выдохнул обреченно так мое имя Майлз.
Он отцепил мою руку от своего плеча и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. От такого мимолётного нежного жеста у меня мигом всколыхнулись волоски на коже.
— Девы усмиряли, — продолжил он говорить, явно подбирая слова, — своей покорностью… физически… слиянием, соединясь…
Я пытаюсь понять смысл брошенных слов. Но мои шестерёнки, будто бы нехотя подбирают заключённый в словах смысл. Но это осознание, догадка резко прошибает меня каким-то лёгким разрядом электротока. Сверху вниз, закручиваясь, где-то внизу живота. Лёгкая догадка поминается волной неконтролируемого желания быть ближе с человеком, которого я люблю. Но всколыхнувшие бабочки тут же пугливо рассыпаются в разные стороны от его такого пугающе спокойного предупреждения — "А теперь беги, я не смогу его долго сдерживать» .
И я бы побежала, если бы не увидела, как реагирует эта черная зараза, что липкой паутиной покрывает его тело. Там где я касалась его плеча, ярко сияет его чистая кожа.
Поэтому твердо заявляю ему, видя что мое нахождение, мое присутствие помогает:
— Нет, я никуда не уйду.
Майлз, или то существо внутри него, резко хватает меня за шею. Я слышу сквозь вату собственного страха — "Бу-бух" о стену. Но на осознание того, что меня сейчас так грубо припечатали о стену, нет времени. Я чувствую, как зло сжимаются руки на шее, лишая меня воздуха. А Майлз при этом впивается, вгрызается в мой рот грубым, жадным поцелуем, сминающим волю жертвы.
Предательски подкашиваются ноги, и волна обрушивается на меня с головой. Ведь это же Майлз меня целует. Да грубо, жадно, словно он хочет забрать мой последний кислород, но и так, словно этот кислород для него самое спасительное лекарство.
Адреналин подскакивает и добавляет в топку дровишек, жар которых разгоняет кровь до крейсерской скорости… и разум цепляется за мысль, что, быть может, это вовсе не Майлз, а что-то другое…
Я вдруг ощущаю твердь под ногами и делаю такой спасительный вдох. Рука Майлза резко отскакивает от моей шеи и бьет куда-то в стену.
Открываю глаза, фокусирую взгляд. Вижу его опешившее лицо, в нем борьба с собственным желанием. В ещё я отмечаю, чешуйчатая, черно-багровая сеточка нехотя, но отступает. Меня пронзает ещё одна догадка — ведь "слияние" в таком случае самый действенный способ избавиться от паразита.
— Майлз, — снова нежно внимаю я к нему, надеясь на то, что он понимает, я не боюсь и не отступлю. Я сама тянуть к нему с поцелуем.
Лёгкое, словно взмах крыльев бабочки, касанье губ… он робко, и до конца не веря, отвечает мне на поцелуй, более смелым, нежным прикосновением… Я не успеваю выдохнуть, как невесомое касание губ сминается яростным желанием обладать. Майлз снова грубо хватает меня, теперь за беда, вколачивается своим телом и прижимает меня к стене. Жесткий поцелуй быстро обрывается, и он больно кусает меня в основание шеи.
От неожиданности я вскрикиваю и стону в голос, ведь практически сразу же он нежно целует место укуса, разгоняя башенный табун мурашек по телу.
Майлз по-собственнически впивается в мои губы. Его поцелуй похож на лавину, от которой мне уже похоже не скрыться. Его руки шарахаются по моему телу. То жёстко сжимают и терзают мою грудь, то нежно, успокаивая и лаская, скользят вдоль груди, талии, бедер.
Но сметающая лавина поцелуев также стремительно угасает, и опускается вниз по шее, ключицам.
Млея от нахлынувшей нежности, я слышу треск ткани платья и какой-то нечеловеческий рык. Трепетное касания обрываются, руки, с отросшими когтями, впиваются мне в бедра, царапая сквозь ткань. Меня подбрасывает вверх. Я снова вскрикиваю от неожиданности, цепляясь за плечи Майлза, обнимаю его, боясь сорваться вниз, жмусь крепче. Слепо шарюсь по его спине, надеясь, что черная субстанция все так же шарахается от моих прикосновений, гоню ее своей нежностью и лаской.
Внезапно Майлз швыряет меня на кровать. И вместе с глухим звуком падения чего-то тяжёлого, до меня долетает отголосок боли от удара.
Но Майлз не даёт мне опомниться. Он аккуратно обнажает мои плечи (разодранное платье этому способствует), прокладывает мимолетную дорожку из поцелуев, неспеша задирает подол платья и… зло, словно я какая-то одноразовая вещь, вдавливает в кровать, начинает кусать, царапать, присваивать себе…
Щемящая сердце нежность лёгких, воздушных поцелуев и невесомых, успокаивающих касаний, сменяется животной страстью, грубым нажимом. Я не понимаю, где Майлз, а где сорвавшее башню и оголившее все инстинкты, взявшее на себя управление тварь из разрыва, существо питающееся магией и низменными эмоциями.
Меня дико заводят эти контрасты, которые постепенно смазываются и превращаются в единое голодное желание, управляемое человеком. За трепетной лаской все больше проскальзывает желание Майлза самому слететь с катушек и поддаться порыву, не останавливаться и не тормозить себя, из-за страха испугать меня ещё больше.
Мое платье изодрано и скомкано гармошкой, болтается ненужной тряпкой где-то в районе живота. На груди и бедрах, наверное, останутся следы укусов… но я будто бы не чувствую боли. Поддавшись порыву, также дико рыча, целую его в губы, сжимаю его тисках собственных объятий, оставляю на чистой коже спины следы своих ногтей.
Ну а что? Ему можно, почему мне нельзя? Он разбудил во мне какого-то дикого зверя, который уж точно не отдаст свою добычу.
Слегка прикусываю ему игриво(?!) нижнюю губу, отмечая про себя эту шаловливую мысль.