Страница 87 из 102
Постепенно разговоры обросли комплиментами (взаимными), шутками и легкими тихими паузами, за которыми скрывалось больше, чем могут выразить слова.
Алена (да и Майлз тоже) даже стала ждать этих вечерних посиделок.
Разговоры без масок (без тейлов) сближали этих двоих. Уже под ночь Алена снимала свои косметические повязки, да и Майлз тоже. (Хотя носил он последние просто из привычки и чтобы другие люди не так сильно от него шарахались). Именно поэтому с первого же дня их посиделок они не стали зажигать света на кухне, ограничивались парой тусклых магических светильников.
Конечно же, Алена старалась фильтровать информацию, что она вольно невольно сбалтывала о себе. Она старалась больше давать возможность говорить Майлзу и обтекаемо отвечала на вопросы, которые он задавал о ее жизни. Но иногда она все же забывалась, хоть и тщательно старалась придерживаться своей легенды. Но Майлз как будто бы этого не замечал. (Ну, или делал вид, что не замечает)
Пока однажды он не пришел на бровях, пьяный и злой. Его студенческий товарищ "проставился" и под хмельным делом излил душу, почему это он так вдруг перевелся из Крайслета сюда, на Камборские острова. Из одного конца союзного государства в другой, противоположный.
— Эта… Эль Сквик всю душу мне вымотала… Ох, чего я только не делал, чтобы изловить мошенницу. А она так ловко уходила от моих ловушек. А я в очередной раз по шапке получал. Снова и снова. А деваха умудрялась обмануть еще и еще, находила новых жертв и дураков.
Наконец, поймал я ее… И знаешь что?!
— Что? — переспросил Майлз.
— А это вовсе не Эль Сквик!!! Девка присвоила себе имя погибшей в пожаре знакомой. Она даже пыталась выйти на родной той несчастной, погибшей. Чтобы оформить документы — восстановить ее имя и официально присвоить его себе… Но родня не общалась с отцом покойной девушки, а потому лично не могла знать настоящую Эль Сквик. Поэтому они подтвердить не могли, но зато деньги отдали ей…
Сквик, Сквик, Сквик — и ваши денежки вжик! — горько усмехнулся приятель Майлза, рассказывая причину своего увольнения.
Мошенница изрядно попила его кровушки, ведь она была связана с начальством (опосредованно), и при расследовании ее дела приятелю всячески вставляли палки в колеса, изживали с места. Поэтому когда он все же на настырности и упорстве довел начатое дело до конца, он вдруг понял, что больше не может (и не хочет) так работать.
Пьяный и злой, как черт (ну, или, лучше сказать, огнедышащий дракон) Майлз Вериго приковылял к себе домой в этот вечер.
— Все бабы — лживые суки, — выплюнул он вместо приветствия Эль, которая сладко улыбалась, ожидая "чаепития". Она уже хотела было предложить ему чаю, как вдруг услышала это.
— Добрый вечер… Майлз?.. Вы пьяны?.. — ошеломленно произнесла Алена, в глазах которой немного треснул идеальный образ ее хозяина.
Девушка хотела было уж развернуться и уйти из кухни, как стены небольшого домика вдруг задрожали под громогласным приказом:
— Стоять!!!
Аля инстинктивно вжала голову в плечи, испуганно замерла, словно малый зверек решившийся притворится мертвым перед грозным хищником — гляди и не заметит, не сожрет эту маленькую женскую фигурку.
— Села, — приказал Майлз и с шумом отодвинул стул для себя, плюхнулся в него.
Алена медленно развернулась. На негнущихся ногах подошла ко второму стулу. Стала оседать в него.
Внезапно на кухне зажегся весь свет. Яркий, слепящий, дневной.
Девушка зажмурилась и окончательно плюхнулась на краешек своего стула. Она села в аккурат напротив стула, на котором, задрав ногу, вальяжно и по-царски восседал Майлз. Мужчина зло буравил Алену своим немигающими гипнотическим взглядом.
И если в поместье Майлза, когда он "прощупывал почву" на предмет ее профессиональных интересов Аля едва улавливала магическое воздействие, то сейчас — она с трудом заставляла себя дышать. Липкие цепи страха сковали ее, и она была готова выдать всю свою подноготную, лишь бы скинуть с себя это удушающее чувство беспомощности и страха.
— Как тебя зовут на самом деле? — тихо и вкрадчиво, но жуть как мурашечно страшно спросил Майлз,
— А… Аля. Алена… — проблеяла едва дыша девушка.
— Ну что же, А-а-а-лё-ё-на… рассказывай давай, как ты докатилась до жизни под чужим именем. Все говори. Кто ты, откуда, как жизнь твоя велась. Все с самого начала, от рождения и до появления в моем доме в качестве няни. — строго приказал Майлз.
— Меня зовут Алена Сидорова. Родилась я в небольшом городке — С***ке.
Майлз нахмурился, попытавшись вспомнить, что за городок такой. Но потом он решил, что, быть может, это где-то за пределами Союза, в Эльзакрии или еще дальше…
А Алена меж тем продолжила.
— Я беспечно жила своей обычной счастливой детской жизнью, пока однажды моих родителей не убили. Папа был серьезным бизнесменом, а маму... А мама стала случайной жертвой взрыва машины.
Несмотря на свое состояние оцепенения, Алена вдруг осознала, что чем больше она говорит, тем легче ей дышать. И эти тяжелые воспоминания словно разрушают сковывающие ее цепи страха. Вместе с высвобождением спрятанной боли от прошлого, что копилась в истории ее жизни, ей становится легче дышать (и не только под гипнотическим взглядом Майлза).
— Опеку надо мной взял дядя. Как я позже поняла, ему нужна была красивая ширма для предвыборной кампании. Еще бы, приютил сиротку, весь такой благородный… но благородства в нем было лишь… Как только выключались камеры, как только все скрывались из виду и мы становились один на один… Он быстро ставил меня на место. На место тихой безропотной ветоши, которая должна молчать, и если что-то ей вдруг нужно — "отрабатывать".
Помню, когда я отошла от трагедии и вдруг попросила карманных средств на тусу с Полиной… Он заставил меня танцевать…
Гаденько так предложил:
— Хочешь потанцевать? Так танцуй! Для меня, а потом я заплачу тебе денег.
И тогда я увидела в нем интерес. Интерес мужчины к, по сути еще, малолетней девочке…
Вскоре я узнала, что я никакая ему не племянница. Мои родители меня усыновили, когда мне не было и года.
Мне было страшно находиться рядом с дядей. И я сбежала. Я поступила в училище. Вместе с Полиной, моей лучшей подругой. Она поддержала меня, решив показать характер своим родителям.