Страница 92 из 110
Глава 35
Первым делом по прибытии полковник и Карл Брюнхвальд поехали доложить о себе маршалу. Но фон Бок их не принял, а через адъютанта перенаправил к фон Беренштайну. Тот же не тянул с приветствиями и любезностями, держался с офицерами строго. Сказал, что рад приходу их полка и, так как был комендантом лагеря, сразу назначил вновь прибывшему полку место.
Конечно, по его холодному тону можно было догадаться, что он выделит для их полка худшее место. Так оно и вышло. Их разместили рядом с отхожим холмом, прямо возле оврага, в который весь лагерь ходил по нужде. Солдаты из других полков так и шли через расположение его части к оврагу, чтобы сделать свои дела. А еще это место было далеко от речушки – чтобы умыться или набрать воды, требовалось пройтись по всему лагерю. И дров в округе не было совсем. За водой и за дровами пришлось высылать команды.
Волков ни секунды не сомневался, что это не случайность, а злой умысел, насмешка. Вокруг, по берегу речушки, и выше, и ниже, места хватало, прямо на берегу имелись прекрасные места для лагеря, а новых полков, кроме ландскнехтов, больше не ждали, просто фон Бок и фон Беренштайн так подчеркивали свое отношение к нему. Что? Денег для командиров пожалел? Сам ты независимый и непреклонный? Курфюрсты и князья церкви у тебя в покровителях, шатер у тебя вызывающе роскошный? Так придется тебе поставить твой роскошный шатер у солдатских нужников. Наслаждайся видами, звуками да благоуханием, выскочка.
Пока Волков белел лицом от злости, осознавая насмешку командиров над ним, капитан-лейтенант его сразу принялся за дело. Брюнхвальд вызвал к себе инженера Шуберта и поставил ему задачу:
— Отсюда и до того холма выкопать ров надобно, не слишком глубокий и широкий, локтя в четыре, чтобы через расположение полка всякие бродяги к холму не ходили, а обходили нас с другой стороны. А шатер полковника поставьте подальше отсюда, вон там, на пригорке. Ставьте не на землю, а на помост, и окопайте от воды.
После капитан-лейтенант звал к себе капитана Рене.
— Друг мой, саперы сейчас копают ров, чтобы огородить нас от всяких страждущих, так вот, выставьте охранение вдоль рва, пусть будут с палками, чтобы всех, кто через ров вдруг полезет, вразумлять.
— То есть через расположение нашего полка никого не пропускать?
— Никого. Ни офицеров, ни солдат, даже маркитанток и самых красивых девок не пускать, – подвел черту Брюнхвальд. – Пусть справляют нужду с другой стороны холма, а эти места будут только наши.
Капитан-лейтенант, кажется, всегда знал, что делать.
— Готовьтесь, Карл, наш полк во всех делах будет всегда в самом тяжелом месте, – сказал кавалер своему капитан-лейтенанту.
— Удивлюсь, если выйдет иначе, – отвечал ему тот.
Они уселись в тени чахлого деревца и собирались посчитать кое-что, разобраться с бумагами, когда от генерала пришел вестовой и сообщил, что смотр полков назначен на завтра и начнется на рассвете, а также что старшие офицеры приглашены сегодня к маршалу на ужин.
— Надеюсь, у маршала на этот раз хватит вина на всех гостей, – проворчал Брюнхвальд, когда вестовой ушел.
Волков посмеялся его шутке и позвал Максимилиана, чтобы тот велел новому денщику подготовить к ужину его новое платье.
Цепь в гербах его сеньора курфюрста Ребенрее удивительно хорошо легла на синий атлас. Серебро прекрасно подходит и к синему, и к черному. Гюнтер держал пред рыцарем зеркало и говорил восхищенно:
— Прямо председатель городского магистрата, никак не меньше!
Волков покосился на дурака, но указывать, что сравнением с городским чинушей тот едва не оскорбил господина, не стал. Костюм был прекрасен, даже граф фон Мален, и тот не казался таким роскошным и изысканным, как Волков в этой одежде.
— На ужин со мной пойдешь, – коротко велел он лакею. – К столу не подходи, но будь рядом.
— Как изволите, господин, – отвечал Гюнтер.
Волков вышел из шатра и был удовлетворен тем эффектом, который его костюм произвел на подчиненных. Брюнхвальд таращился на господина с удивлением, Бертье так и вовсе рот раскрыл, Рене зачем-то поклонился ему, а Роха произнес удивленно и непонятно:
— Вон оно как, значит..
Даже капитан Пруфф выглядел озадаченным. Только галантный и изысканный ламбриец Джентиле нашелся, что сказать разумного:
— Жаль, что на ужин не приглашены дамы. Уверен, все бы они были ваши, полковник.
Увалень подвел кавалеру коня. Вороного, самого дорогого, что рыцарь взял с собой в поход. Помог сесть полковнику, придержав стремя. Ну не в изысканных же туфлях и чулках, в самом деле, идти через весь лагерь до столов, что уже были накрыты у реки.
Не только на своих офицеров вид Волкова произвел эффект. Собравшиеся командиры других полков тоже были удивлены. Но рыцарь, как только слез с коня, сам пошел к офицерам, с которыми познакомился еще в прошлый раз. Сам, без всякой заносчивости, первым протягивал руку в черной шелковой перчатке с золотыми перстнями поверх.
— Рад видеть вас, полковник Эберст. И вас, мой друг, полковник фон Клейст.
Полковники жали ему руки и кланялись ему, и он кланялся им как равным.
— Полковник фон Кауниц.
— Полковник Фолькоф.
Кавалер раскланялся и с ним, а остальным офицерам, лейтенантам и капитанам кивал со всем возможным дружелюбием. А уже потом направился к шатру маршала, где собрались все его офицеры, адъютанты и генерал фон Беренштайн. Волков со всеми своими офицерами подошел к ним и низко поклонился.
— Рад видеть вас, полковник, – едва скрывая неприязнь, отвечал кивком головы фон Бок. – Только вот думаю, что вы перепутали гардероб. Мы здесь, чай, на войну собираемся, а не на балы к курфюрстам.
Среди офицеров маршала появились усмешки.
— Для меня, господин маршал, – отвечал Волков с вежливой улыбкой, – война милее всякого бала. А общество братьев офицеров я ценю выше общества князей, поэтому и надеваю на дружеские ужины лучшее, что у меня есть.
— Сие похвально, – заметил фон Беренштайн, – очень хотелось бы, чтобы не только на ужинах, но и в деле вы выглядели так же прекрасно, как сегодня.
— Полагаю, что не дам вам случая упрекнуть меня, – отвечал Волков с поклоном.
— Зачем вы их злите? – тихо спрашивал Брюнхвальд, когда они уже отходили от командующего. – Ваш вид просто взбесил наших командиров.
Волков и сам не знал. Наверное, потому что ни фон Бок, ни фон Беренштайн ему не нравились. Кавалер только усмехнулся и ответил:
— Черт с ними, невелики птицы, я раздражаю людей и познатнее, и поопасней.