Башмаки на флагах

— Извините за вторжение, господа, – поклонился им кавалер, – мое имя Иероним Фолькоф фон Эшбахт, Рыцарь Божий и полковник его императорского величества. Я в городе проездом. Ждать не могу, поэтому и решился побеспокоить вас.

— Что вам нужно? – почти возмущенно спросил человек, перед которым и стоял золотой кубок.

— Штатгальтер Краугер?

— Да, это я, – отвечал молодой человек, бледное лицо которого выражало утомление с самого утра. – Что вам угодно, полковник?

Волков из-под колета достал крепкую толстую бумагу с тиснением с имперским орлом, развернул ее и положил на стол перед господином Краугером.

— Срок погашения был еще в октябре. Прошу вас отдать распоряжение погасить вексель.

Краугер даже не взглянул на бумагу. Он с кислой миной продолжал смотреть на кавалера и, видя, что тот ждет ответа, нехотя сообщил:

— Во вверенной мне его величеством казне по случаю нет денег для погашения этого векселя.

Волков покосился на посуду золота и серебра, на богатую скатерть, на дорогую одежду штатгальтера.

— Бумага сия на две тысячи сто семьдесят семь монет, мне будет достаточно и двух тысяч, – произнес он. – Но прошу вас рассчитать меня сегодня или завтра. Думаю, что послезавтра мне придется выехать на войну.

Господа за столом стали переглядываться и улыбаться. Улыбались они так, что кавалер почувствовал себя дураком. А штатгальтер ему и говорит:

— Полковник, у меня в казне не наберется и пяти сотен серебром. Да и их я вам не могу выдать, мне жалованье людям еще платить, а людей у императора в этих землях немало.

— И что же мне делать? – спросил Волков.

— Уж извините, господин Божий Рыцарь, что встреваю в разговор, – начал один из господ, – но все мы тут по тому же поводу, все ждем возврата долгов от короны. А судя по тому, что король, да будет он проклят в веках, снова собирает армию, наш император не скоро рассчитается со своими долгами.

— Подайте прошение секретарю, – заговорил штатгальтер, – мы его рассмотрим, и коли будет возможность что-то выдать, так напишем вам. А вы же пока езжайте на войну и воюйте себе, не торопясь, сие дело весьма неспешное.

— И другого пути никакого нет?

— Конечно же есть, – снова заговорил господин Краугер, – для того вам надобно быть ко двору его величества и вытребовать сумму у имперского казначея. Думаю, так получится даже быстрее.

— А еще есть ловкие люди, что купят у вас эту бумагу, – сказал другой господин как бы между прочим. – Таких людей при желании найти можно.

— И сколько же эти ловкие люди дадут за мой вексель? – поинтересовался Волков, прекрасно понимая, что потери окажутся велики.

— А на какую сумму вексель? – уточнил господин.

— На две тысячи сто семьдесят семь талеров.

— Думаю, что монет двести пятьдесят, – отвечал господин.

Волков полагал, что потери будут, но не такие же!

— Двести пятьдесят монет? За вексель на две с лишним тысячи?

— Ну, – прикидывал господин, – ну, может, триста.

Волков посмотрел на этого господинчика исподлобья. Он буквально кожей почувствовал, что его обманывают, что человек со стороны никогда не получит денег по подобному векселю, а эти дельцы на векселях и зарабатывают себе на золотую посуду. Может даже, и вся эта затея с векселями – обман, в который он попал.

— Значит, господин штатгальтер, у вас нет денег, чтобы погасить этот вексель? – переспросил Волков таким тоном, что в комнате стало тихо.

— К сожалению, – отвечал штатгальтер без всякого сожаления в голосе. Он просто желал, чтобы этот полковник побыстрее убрался отсюда. – Может, после кампании, которую затевает император в южных землях, они появятся. Но пока, – он развел руками, – денег нет, и они даже не предвидятся.

— Ко двору его величества я не поеду, недосуг. И заявку вашему писарю писать не буду, – начал кавалер, пряча имперскую бумагу под колет. – Если я переживу войну, то поеду обратно и снова окажусь у вас в городе. И тогда снова поговорю с вами насчет погашения этого векселя.

Лицо штатгальтера скривилось в презрении, и он произнес весьма холодно:

— Как вам будет угодно. А пока я прошу вас, полковник, оставить меня: я обедаю.

Волков кивнул господам и покинул обеденную залу этого молодого имперского чиновника.