Страница 78 из 110
В дорогу Волков взял с собой всего немного. Деньги, оставшиеся для удобства, поменял на серебро, и оно осталось у Брюнхвальда, как и доспех, и знамена. С собою прихватил только колет и перчатки, подшитые кольчугой, оружие обычное свое, сто двадцать талеров серебром и еще одну вещь. Сию вещицу кавалер не показывал никому; она лежала в мешке, что был приторочен к луке седла, так как в седельную сумку вещь не влезала. Максимилиан замечал, что, когда они останавливались на ночлег в тавернах или трактирах, кавалер тот мешок всегда с собой брал и держал всегда к своей постели ближе, чем держит оружие. Видно, что-то там было важное. Может, Максимилиан и хотел бы узнать, но раз сеньор не делится, не доверяет даже нести это, то пусть так и будет. У кавалера много тайн, много, может, юному знаменосцу лучше их и не знать. Так они и ехали к Ланну.
* * *
Агнес встала в тот день поздно. Почти до рассвета занималась она новым нужным зельем; как ни странно, об этом зелье просил ее не кто иной, как старик хирург, что освобождал ее от мерзкого отростка, который досаждал ей. Старик просил ее сам, что было удивительно и даже приятно. Этот седой человек, безусловный мастер своего дела, обращаясь к ней как к ровне, просил сделать эликсир, который будет приглушать у его пациентов боль, что истязает их на столе хирургическом и много после него.
— Юная госпожа, возьметесь ли за такое? – спрашивал он, сидя на том самом месте, где за два дня до этого восседал глупый пирожник.
Агнес размышляла, иногда поглядывая на гостя.
— Говорят, что цвет астернакса утоляет боль, – как вариант предлагал хирург.
— И цветы астернакса, и валериана, и мак – все они боль уменьшают, – наконец заговорила девушка. – Мне и самой муки на вашем столе терпеть было невыносимо, и еще два дня после этого страдать, но неизвестно мне пока, не послужит ли настой из этих растений во вред. Ведь крепкий настой астернакса и убить несильного человека может.
— Вот как? – удивлялся хирург.
— Да, ребенка так сразу убьет, так что все дело в соотношениях и сочетаниях. – Она помолчала. – Сделаю я вам кое-что на пробу, будете своим болезным давать и смотреть, как зелье действует. А уже потом и подумаем об улучшении.
— Вот о том и хотел просить вас, молодая госпожа, – закивал старик.
Вот и просидела она с книгами да с ретортами и колбами, забыв про время. И опомнилась, только когда небо стало серым, а не черным. Лишь тогда спать пошла.
Уже колокола соседнего монастыря собирали братию к послеобеденной молитве, солнце заглядывало в окно. Девушка потянулась и крикнула:
— Собака!
За дверью тотчас заскрипели половицы. Дверь приоткрылась, появилась большая голова в большом чепце.
— Звали, госпожа?
— Мыться неси, – велела Агнес, откидывая перину. Села на кровати, свесив ноги. – И забери горшок. Могла бы, дура, помыть его и чистый принести, пока я не проснулась.
Ута схватила ночную вазу и быстро ушла. Девушка встала и, потягиваясь, пошла к зеркалу, на ходу принимая вид темноволосой высокой красавицы с красивыми бедрами и высокой грудью. Подошла, встряхнула пышной копной нечесаных темных волос и принялась пальцами приподнимать себе скулы, думая, не лучше ли ей будет, если скулы чуть поднять.
И тут услышала грохот. Он со двора шел. Неужто эта дура уронила что? Агнес скривила губы: с этой раззявы станется. Но грохот не прекращался. Агнес даже разгневалась, отворила дверь и крикнула:
— Эй, дурища, что там у тебя?
И услышала, как по ступеням топают большие ноги Уты, а потом показалось и ее перепуганное лицо.
— Господин приехал! – выдохнула служанка с ужасом.
— Что? Кто? – не поняла поначалу Агнес.
— Господин приехал, – все так же волнуясь и с ужасом продолжала Ута. – Ваш господин приехал.
— Господин? – Тут только до Агнес и дошло. – Так что стоишь-то, дебелая, воду неси, платье неси. Да быстро, дура, быстро.
Сама девушка кинулась к зеркалу.
Ута, Зельда и Игнатий стояли между камином и дверью в людскую. Стояли, дышать боялись. Даже свирепый Игнатий, и тот рта не раскрывал. Горбунья подала господину вина в серебряном кубке. Он молча сел во главе стола, в то кресло, в котором обычно госпожа сидела, взял кубок, попробовал вино. С ним уселись за стол и его люди, лишь один громила остался стоять, привалившись к стене у входной двери, плетью по сапогу постукивал. Господин так даже на лицо суров, и люди его, воинские по виду, все при железе, страшны.
Наконец сверху госпожа сошла. Умытая, свежая, в чистом платье совсем простом, которое не надевала уже давно. Сразу, едва не бегом, кинулась к господину, встала на колени, взяла руку его и поцеловала.
А он погладил ее по волосам, по щеке и спросил с усмешкой, но ласково:
— Дело уже к вечеру пошло, а ты еще спишь, что ли?
— До рассвета не спала, – отвечала Агнес, – вот и проснуться не могла.
Он сделал ей знак встать и приблизиться, а затем уже серьезно спросил:
— Одной ли тебе было не до сна?
— Одной, дядя, – так же серьезно отвечала Агнес, называя его «дядей».
— Раз зовешь меня дядей, так не вздумай меня позорить, – тихо сказал он ей, крепко держа девушку за руку.
— Беспокоиться вам нечего, все у меня хорошо, и имя ваше незапятнанное, я, чай, не Брунхильда, – отвечала она таким тоном, что Волков понял: больше на эту тему ничего спрашивать не нужно.
— Ладно, а как ты живешь тут без меня?
— Без вас мне тоскливо, да ничего, справляюсь.
Тут она огляделась, и сердце девушки затрепетало. И непонятно, от чего больше: оттого что красавец Максимилиан сидел тут в шаге от нее, оттого что господин еще держал ее за руку или оттого что в черном мешке кое-что вожделенное лежало прямо на столе, рядом с серебряным кубком, из которого господин пил вино. Сразу девица поняла, что в мешке, и, сдерживая волнение, спросила:
— Не меня вы проведать приехали. Что за дело у вас, господин?
— Сядь, – велел кавалер, – но сначала вели слугам стол накрывать. С дороги мы.
— Игнатий, на рынок беги, – начала давать распоряжения девушка, – коли не разобрали, так купи свиных ног, капусты кислой купи, пива, колбас самых дорогих для жарки. Зельда, Ута, вы тоже не стойте, подавайте господам все, что есть лучшего.
Она взглянула на Максимилиана: красавец какой вырос, она ему уже лишь до плеча достанет. Вид у него надменный, одежда хоть и пыльная, но хорошая, и руки.. Руки не к тачке и не к тесту привычные, а к железу. Сразу видно, это не пирожник, хоть и зубы у него не так белы и ровны.
— А молодые господа тоже тут ночевать будут? – спросила девушка у Волкова.