Башмаки на флагах

Глава 30

Перед тем как выехать, звал кавалер к себе лекарей. Два ученых мужа, каждый при ученике, стоили ему по двадцать две монеты в месяц каждый. Волков едва не поперхнулся, когда их цену услышал, но Бертье уверял, что полковых лекарей дешевле найти невозможно, и пришлось ему поверить. Вот теперь полковник хотел поглядеть на тех, чей заработок равен заработку ротмистра, и пригласил лекарей к себе. И те явились.

Были они горды званием своим и совсем не думали, что какой-то солдафон станет их проверять. А солдафон возьми их и попроси:

— А покажите мне свой инструмент, господа врачи.

И, несмотря на удивление, отправился в их палатку, стал в их ящиках копаться. А при нем его молодой монах умный, для которого секретов в ремесле нет. Да и сам полковник знал, опять на удивление ученых господ, какие щипцы для чего и какая игла что зашивает. Полковник спрашивал у монаха:

— А эти щипцы – кости сломанные править?

— Именно, – отвечал брат Ипполит.

— А эти? Доставать из раны пули или наконечники?

— Именно, господин.

— А эта пила?..

— Отсекать невосполнимые члены, господин, – говорил монах.

Лекари молча глядели на то, как полковник копается в их ящиках. Такое на их памяти было впервые.

Поглядев на ящики, Волков остался недоволен. Инструмент не был так чист, как у брата Ипполита. У того все всегда содержалось в идеальной чистоте. И спросил:

— А чем, к примеру, господа, вы будете раны лечить глубокие от пуль или болтов арбалетных?

— Медицинская наука пока иного средства не знает, как заливание горячего масла внутрь через специальную воронку и зашивание раны льняной нитью, вымоченной в соли, – важно отвечал старший по возрасту лекарь.

Волков взглянул на брата Ипполита: прав лекарь?

— Достаточно будет масла теплого, хотя все до сих пор льют в раны горячее, – тихо отвечал монах.

Оба врача переглянулись, на лицах их едва не усмешка читалась, ведь любой из них монаху в отцы годился, а он их знания под сомнение ставил. Но Волкова их усмешки не волновали.

— Господа лекари, монах этот лечил меня многократно и вылечивал самые тяжкие мои раны. Посему будет он в моем войске старшим лекарем, а вы станете его слушаться, – сказал он тоном таким, какому перечить не всякий взялся бы.

Врачи лишь поклонились, соглашаясь. Как тут перечить, если жалованье тебе назначено двадцать две монеты в месяц.

— А пока идите и осмотрите на предмет хворей всех девок и маркитанток, что с нами пойдут; больных мне в войске не надобно, гоните их.

Казалось бы, что за дело ему до лекарей. Сказано в контракте иметь двух лекарей, он и нашел их, хорошие, плохие – какая ему разница. Что ему за дело до распутных баб, есть ли среди них чахоточные или чесоточные; до опрятности торговок, до чистоты котлов, до свежести мяса, до близости воды для питья и мытья, до нужников солдатских. Контракт выполнил, и ладно. Но дело ему было. По опыту, по своему двадцатилетнему опыту Волков знал, что все это влияет на силу войска. Он не раз чувствовал на себе и приязнь, и равнодушие командира, по себе знал, за какого командира солдаты будут драться, а от какого разбегутся при первой возможности. И еще ему очень хотелось, чтобы войско его было не хуже, чем войска других полковников, которые придут на смотр в Нойнсбург. Потому и занимался он тем, чем полковнику заниматься не пристало.

Как обычно, уехать в запланированный день кавалер не смог. Пришлось заняться покупкой сменной шестерки коней для полукартауны. Почему самому? Почему Брюнхвальд с Пруффом не смогли это сделать? Да потому что купчишки местные совсем обнаглели. От злобы на кавалера стали просить за коней вдвое против обычного и не расписки, а серебро. Ситуацию еще ухудшало то, что купеческие сволочи денно и нощно торчали на дороге у выезда из лагеря, и как только кто-то из старших офицеров показывался, так кидались к нему и начинали размахивать пачками векселей и расписок, требуя серебра или хотя бы ответа, когда серебро будет. И еще они же других купчишек, тех, кто по разумению своему не брал бумаги от фон Эшбахта, отпугивали и не дозволяли им возить всякое нужное в лагерь. Но серебро было сильнее этих крикунов, и все, что нужно, включая шесть сильных меринов, в лагере появлялось.

В общем, из-за такой мелочи и этих пустых людей кавалеру пришлось задержаться. Но уже на рассвете следующего дня он покинул лагерь, оставив все на попечении Карла Брюнхвальда, Арчибальдуса Рене и Гаэтана Бертье. Думал уехать тихо, но даже с раннего утра, еще когда роса не сошла с травы, пара купцов ожидала у северного выезда из лагеря. И конечно же, они кавалера признали. Один из купцов, на удивление расторопный при своей полноте, кинулся Волкову наперерез, выхватывая из-за пазухи кипу бумаг.

— Полковник! Полковник, обождите!

Зная, зачем бежит дурень, Волков только пришпорил коня. А толстяк, подлец, что удумал – захотел за повод коня кавалера схватить. Уже пятерню свою тянул.

— Стойте, Эшбахт! – орал он, притом тоном не просящим, а требующим. – Стойте!

За попытку схватить коня под уздцы руки отсекают, но Волков даже разозлиться не успел. Максимилиан своим конем с прытью налетел на толстяка. Конь знаменосца ударил купчишку грудью, так что тот едва не полетел в полынью. Но устоял, подлец, а Максимилиану сего показалось мало, и он каблуком сапога в спину все-таки сшиб наглого купчишку с ног. Тот полетел, роняя на утреннюю влагу свой берет, расписки и векселя кавалера. Так еще и браниться стал, неугомонный, и бранился зло. Может, поэтому проезжавший за Максимилианом Увалень не поленился, склонился с коня и с удовольствием ожег подлеца плетью по жирной шее. Купчишка заорал дико, стал по дороге кататься и шею чесать, а братья Фейлинги, ехавшие последними, смеялись по-мальчишески весело. Да и Максимилиан с Увальнем смеялись, и Волков, оборачиваясь, ухмылялся довольный: поделом псу, наукой будет, пусть место свое знает.

До Ланна от лагеря было чуть меньше трех дней пути. А оттуда до Нойнсбурга еще два дня верхом на северо-восток. Пешим да налегке до Нойнсбурга дней десять будет, а в доспехе и с обозом все двенадцать, и это если дороги дождями не размыты. Так что Брюнхвальд начал снимать лагерь сразу, как только кавалер его покинул.