Башмаки на флагах

— А с кем теперь? С горцами опять, поди? – спрашивала госпожа Эшбахт.

Волков плескался в кадке, молчал. Что ж ей ответить – сказать, что с братом ее воюет? Нет, то не дело.

— Герцог людишек прислал меня брать, – наконец ответил он.

— И что же? Бить их будете? – с удивительной простотой спросила Элеонора Августа.

Он взял у девки полотенце, вытер лицо, плечи.

— Бить не буду, не хочу герцога злить, – прогоню.

— И верно. – Она на секунду замолчала и тут вспомнила: – А у меня чадо уже в животе шевелится.

Волков, вытирая промежность, взял чистое исподнее, посмотрел на жену – живот у нее стал уже весьма заметен.

— Слава Господу, молюсь ему каждодневно за ваше чрево.

— А я Божьей Матери и пресвятой Марте, заступнице обретенных, – сообщила жена.

— Это хорошо.

Волков принялся одеваться. Пришли Максимилиан и братья Фейлинги, стали доставать из ящика его доспехи, бело-голубые полотнища его флагов.

— Два стяга возьмем? – задал вопрос Максимилиан.

— Да, два, – Волков кивнул, одеваясь, – главный для вас и малый для первой роты.

Бригитт принесла серебряную тарелку, стакан, хлеб под чистой тряпицей, расставила все на столе. Девки кухонные притащили крупные черные куски говяжьей печени с луком в большой сковороде, вареную белую фасоль, масло, сыр, подогретое молоко, мед. Бригитт сама накладывала Волкову еду в тарелку. Он сел есть, отломил кусок хлеба.

— Господин мой, а хотите потрогать чрево мое? Пусть чадо руку отца почувствует, – предложила госпожа Эшбахт.

— Конечно, госпожа моя, – ответил кавалер, положил руку на горячую и живую выпуклость своей жены, а жена опустила свои ладони на его руку.

Элеонора Августа улыбалась, счастливая, а он тайком поймал взгляд госпожи Ланге. Та осталась серьезной, но на вид спокойна: пусть господин трогает чрево своей жены. А тут и монахиня спустилась, поздоровалась с кавалером.

Волков принялся быстро есть. Тем временем Максимилиан и Фейлинги уже выложили на лавки все части его доспеха. Максимилиан занялся осмотром стеганки.

— Кавалер, кольчугу под доспех будете надевать?

— Нет, – рыцарь опять поймал взгляд Бригитт, – стеганки будет достаточно.

Так и не доев, он встал, пошел прочь из залы, а в дверях остановился так, чтобы его не видели другие, и рукой подозвал к себе госпожу Ланге. Та сразу подошла, а Волков схватил ее под руку и повел в почти темную комнатушку, где хранились кухонные вещи: кастрюли, чаны, кадки. Там, около спуска в погреб, рыцарь обнял красавицу, быстро поцеловал в губы, прежде сказав:

— Каждый день, каждый день я о вас думаю.

Она ответила на его поцелуй и после проговорила:

— А я без вас и спать не хочу ложиться, постель постыла без вас, мой господин, даже жена ваша уже не злит. – Бригитт ласково гладила рыцаря по небритой щеке. – Жалею ее иной раз. Плакать хочу все время, едва сдерживаюсь, слуг браню без причины. Жду вас и жду.. Во мне ведь тоже ваше чадо.. Вы же не забыли?

— Нет, за ваше чадо молюсь еще больше, чем за чадо жены, – ответил кавалер.

— Так вы мне о том хоть написали бы. Или дел у вас много? Пишите мне хоть иногда..

А он слушал госпожу Ланге, а сам повернул ее к себе спиной, поцеловал в шею, крепко сжал ее груди, приласкал, затем наклонил женщину, а она и сама согнулась, подбирая подол ночной рубахи.

— Берите меня, мой господин.

— За тем и приехал, любовь моя.

— Любовь? – Она, кажется, даже всхлипнула.

— Да, вы любовь моя.

* * *

Госпожа Ланге еще оправляла свою одежду, а Волков уже направлялся обратно в обеденную залу. У него оставалось мало времени: скоро уже граф выведет людей из города, надобно успеть к границе владений раньше него.

Когда кавалер вернулся, Элеонора Августа рыдала на верхней площадке лестницы. Не понравилось госпоже Эшбахт, видно, что муж ее Бригитт уводил в темную комнату. Монахиня что-то бубнила своей госпоже, ему в укоризну, но кавалеру сейчас не до баб, он сел доедать печенку и сказал пришедшему и усевшемуся на лавку у стены Увальню:

— Александр, седлайте мне коня.

Тот сразу вскочил.

— Какого оседлать, вороного?

— Нет, он быстр, но невынослив, а мне в доспехе весь день ездить. Серого седлайте.

Увалень кивнул и поспешил уйти, чтобы исполнить поручение. А Максимилиан уже тащил рыцарю наголенник с железным башмаком: пока кавалер доедает, он его обует.