Станция «Европа»

Он перекидывает ружье за плечо и идет к лесу. Спорить с Ланой можно бесконечно, а времени у них мало.

Снег задумчиво хрустит под его снегоступами, словно встревоженный внезапным человеческим присутствием. Люди здесь не ходили уже, наверно, очень давно, думает он, прислушиваясь к звенящей тишине, повисшей между толстыми соснами. Время от времени по деревьям скачут какие-то зверушки, но Алекс не успевает их разглядеть: пока поднимает голову, наверху уже никого нет — только тихо раскачиваются ветки, потревоженные невидимыми жителями этого леса.

С тех пор как им пришлось уйти от моря несколько лет назад, лес стал для них вторым домом. Деревья хорошо защищают от ветра и черного пепла, который иногда приносит ветром откуда-то с юга, где, как поговаривают, до сих пор дымится догорающий вулкан. Да и с пропитанием в лесу дела обстоят неплохо. Но все же о жизни у моря Алекс вспоминает с тяжелой тоской, и чаще всего она одолевает его по ночам, когда он, лежа в быстро остывающей палатке, видит перед собой их деревянный домик на берегу, который они так любили и в котором провели так много лет.

Тот дом они с Сеной нашли почти десять лет назад, после долгих скитаний по Южным землям. Земли, впрочем, только назывались южными, но большую часть года так же были покрыты снегом и льдом, которые толком и не успевали растаять в короткие летние недели. Сена тогда уже носила Марка, и они были почти на грани отчаяния — все уцелевшие дома, на которые они набредали, были уже заняты, и им не раз приходилось убегать от недовольных владельцев, которые считали своим долгом выпустить в их сторону предупредительную стрелу или натравить на них злющую собаку или еще какого зверя похуже. Алекс перерезал глотку не одной собаке и каждый раз порывался открутить голову тому, кто так их встречал, но Сена всегда останавливала его и тянула Алекса дальше, вдоль прибрежной дороги, на поиски другого места.

— Будут еще дома, будут. Спрячь ружье. Патроны еще понадобятся, — говорила она, прикрывая одной рукой проявляющийся животик, а другой крепко сжимая его руку, не давая ему сбиваться с маршрута.

Лане в то время было почти шесть лет, и уже тогда она всегда бодро шагала рядом с Алексом, обхватив его указательный палец своей детской ручкой. Шуба, сшитая для нее Сеной, покрывала ее с головы до ног, отчего она походила на отрастивший ножки комок меха с парой живых, вечно что-то выискивающих глаз.

— Когда у меня будет настоящий лук? — спрашивала она Алекса, который делал для нее игрушечные луки из гибких веток снежной ивы.

— Он у тебя и так настоящий.

— Тогда почему ты не берешь меня на охоту?

— Потому что детям не место на охоте.

— Почему?

— Ну, представь, что мы встретим кабана. Большого такого, с огроменными клыками. Выходит он из-за кустов и видит маленькую девочку с ивовым луком, которая до этого кабана только мертвым видела. Стоит девочка, вставляет стрелу в тетиву, думает: “Сейчас я тебя, кабан, убью”, а кабан не дурак, разбегается и чики-чики-чик, — и Алекс бодал Лану указательными пальцами, приставленными к голове, вызывая у дочери звонкий смех, от которого ему щемило сердце: неужели у его дочери и еще неродившегося ребенка никогда не будет своего дома?

Сена была уже на седьмом месяце, и дорога давалась ей с каждым днем все труднее и труднее. Алекс не раз намекал ей, что, возможно, им стоит подумать о том, чтобы поселиться в одной из деревень, разбросанных вдоль берега, но Сена лишь качала головой: деревня — не место для семьи, тем более с детьми. Приличные люди давно жили сами по себе, оставив деревни головорезам да кочевникам, ворующим девушек для своих гаремов. Алекс и сам знал, что она права, но представить, как будет принимать роды в сугробах, он тоже не мог.

Он уже готов был начать строить дом голыми руками, без пилы, когда им вдруг наконец улыбнулась удача.

Алекс как сейчас помнил этот день. С утра они прошли совсем немного, потому что им в лицо почти все время дул противный северный ветер, хлестал по щекам и резал глаза мелкими снежинками. Был конец осени, и мир, который едва-едва успел отойти от мертвой хватки холода, снова погружался во мрак зимней стужи, пожиравшей остатки какой-либо надежды. Сена ступала по снегу, спрятав голову в глубокий капюшон, и, хотя Алекс не видел ее лица, он мог поклясться, что Сена тихо плакала и ее слезы превращались в маленькие льдинки, еще не долетая до земли. Даже Лана и та притихла и просто шагала рядом с Алексом, не доставая своего лука из-за спины и не пытаясь подстрелить все, что движется.

— Нам надо отдохнуть, — сказал он, скидывая тяжелый рюкзак на землю, и доставая кусок брезента, чтобы укрыться от пронизывающего ветра.

Сена кивнула и с отсутствующим выражением лица опустилась на снег рядом с ним, прижимая к себе Лану. Глаза ее, остекленевшие от холода, смотрели куда-то в пустоту, в которой она, казалось, хоронила все их мечты о собственном доме у моря. Быть может, она хоронила и их самих: как они выживут в этом холоде с малышом? Как она согреет его своей грудью, если грудь ее иссохла от лютого мороза? Как кто-то вообще может выжить в этом безжалостном и бессмысленном мире, который был создан только для страдания?

— Собаки нет, — сказала вдруг Лана.

Ее слова вырвали Алекса и Сену из мертвого оцепенения, в котором они пребывали последние несколько минут.

— Собаки? — вяло переспросила Сена, поворачивая худое лицо к дочери.

— В доме нет собаки, — повторила Лана и показала куда-то пальцем.

Алекс повернул голову. По левую сторону от них, почти у самой кромки заледеневшей воды, стоял дом, который с дороги было не заметить из-за густых сосновых веток, низко провисавших над землей под весом снега. Сейчас же, когда они сидели на рюкзаках, дом можно было разглядеть в просвет под деревьями, но они были слишком уставшими, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме своих мыслей.

— И правда дом, — задумчиво сказал Алекс, поднимаясь на ноги, и добавил без особой надежды в голосе: — Мы должны его проверить.

Дом оказался деревянным с местами покосившейся крышей, наглухо заколоченными окнами — и совершенно пустым. Судя по высоким нетронутым сугробам вокруг крыльца, он простоял так уже много лет — быть может, даже с самой катастрофы, и, наверное, простоял бы еще столько же, если бы не внимательная Лана. На заднем дворике они обнаружили сгоревший каркас старого автомобиля, несколько пустых проржавевших бочек, в них когда-то хранили какую-то химию, и обрушившийся сарай, под завалами которого Алекс нашел старые, но вполне исправные инструменты.