Станция «Европа»

Алекс достает из мешочка кусочек получше и протягивает его сыну. Если попросил есть, значит, и правда, идет на поправку, думает Алекс. Ставит мешочек с салом рядом с Марком:

— Захочешь еще, бери.

Потом встает.

— Я на охоту, — говорит он, берет ружье и укутывает лицо шарфом.

Лана тянется за своим луком, но Алекс качает головой.

— Ты должна остаться с Марком. Кто-то должен за ним присматривать.

— Почему я? Я тоже хочу поохотиться. Я и так все время сижу с ним.

Так похожа на мать, думает Алекс, глядя на дочь: стоит перед ним с упрямым выражением лица и надутыми губами. Стоит и не выпускает лука из рук, словно надеется, что сможет его уговорить.

— Потому что ты его старшая сестра. Одну отпустить я тебя не могу — мы не знаем этих мест. Вдруг что-то с тобой случится?

— А вдруг с тобой? — Лана вздергивает подбородок, словно бросает ему вызов. — Что мы тогда будем делать?

Алекс не отвечает. Он сам все время задается этим вопросом, но всякий раз гонит такие мысли прочь. Толку от них мало, а тревоги много. Если с ним и правда однажды что-то случится, Марку с Ланой придется несладко. Но, может быть, он недооценивает своих детей. Он ведь и сам рос почти один. И ничего — выжил.

— Присматривай за Марком, — только и говорит он, давая понять, что спор окончен.

Алекс выбирается из ямы на поверхность. Лана швыряет лук оземь, прячется в пещере. Алекс хочет крикнуть ей, чтобы она так не прыгала — не дай бог потолок обвалится, — но сдерживается. Лана и так думает, что он контролирует каждый ее шаг, и разозлится так, что точно все обрушит.

Отойдет, думает Алекс, отряхивая снег с колен. И поймет. Однажды поймет.

Метель утихла, и теперь хорошо видно, как далеко они ушли от Соснового Утеса. Справа тянется низкая гряда скалистых холмов, плавно переходящая в высокие горы километрах в двадцати на север.

За эти-то горы им и надо, но теперь, глядя на них, Алекс чувствует, как у него сосет под ложечкой. А вдруг Мин Су ошибся и никакого туннеля там нет? Как они смогут одолеть эти горы с Марком, который и по равнине-то еле-еле идет?

Разберемся, думает он, натягивая снегоступы. Сначала нужно добыть какую-то пищу. С тех пор, как у них кончились запасы, они не ели ничего горячего, а сыну надо подкрепиться. Если повезет, он подстрелит зайца или снежную мышь.

Алекс втыкает в снег метку с привязанным к ней куском красной ткани и движется в сторону холмов. Снегоступы трещат под весом его тела, так что ступает он аккуратно, но не так чтобы уж очень медленно. Хотя времени у них хоть достаточно, все же надолго оставлять одних Лану и Марка он не хочет. Мало ли что может произойти, пока его нет. Волки хоть и редко забредают так далеко на север, но все же забредают, а одним луком много волков не убьешь.

Нет тут никаких волков, думает он, обводя равнину взглядом. А если и есть, то какой-нибудь одиночка, больной или слабый, которого погнали из стаи. Такой зверь сам тебя испугается, можно даже ружье с плеча не снимать.

Дойдя до холма, Алекс снимает снегоступы и привязывает их к поясу. Снега на холме на удивление мало и повсюду из замерзшей земли торчат острые серые камни, отчего холм походит больше на панцирь какого-то невиданного древнего чудовища. Алекс бы не удивился, окажись это действительно так. За свою жизнь он много чего повидал. Что может тебя удивить, если живешь в аду? Пусть даже в холодном.

Он увлечен своими мыслями и чуть не проходит мимо снежного лаза, оставленного каким-то зверьком под одним из камней. Вот так удача, думает Алекс, опускаясь на колено. Сердце стучит так сильно, что он слышит его даже через толстую куртку. Закатывает рукав. Если зверек еще в норе, то нельзя его спугнуть.

Алекс старается не касаться стенок, не потревожить снег. Лаз неглубокий и скоро его рука нащупывает что-то теплое и мягкое. Не давая зверьку одуматься, Алекс быстро сжимает руку и что есть силы дергает наружу.

Попался.

Вытягивает из норки пухлого булька. Булёк извивается, издавая забавные булькающие звуки, походящие на звук свиристели. Не ослабляя хватку, Алекс крепко берет булька за голову другой рукой и ломает ему шею. Позвоночник зверька хрустит сухой веткой — и тело мгновенно обмякает.

Он взвешивает булька на ладони. Весу в нем не больше килограмма. Не густо, но на похлебку хватит, а это самое главное. Марку нужно есть мясо хотя бы раз в неделю, причем именно мясо, а не это осточертевшее сало.

Ничего, будет сегодня пир, думает Алекс, убирая тушку в наплечную сумку. Найти бы еще корней морозника, можно будет и рагу приготовить, с перцем и сушеной зеленью, как любит Лана.

Каждый раз, когда они проходят через лес, она собирает травы под снегом, лишайник со стволов деревьев, сушит у костра, как учила ее мать, а потом бережно заворачивает в платок. От запаха теплой травы у Алекса всегда чешется нос и слезятся глаза, но он не жалуется — вкуснее мясного рагу с лесными травами он в жизни ничего не пробовал.

Он резко останавливается. Чуть впереди, метрах в десяти от него, лежит человек.

Сначала ему кажется, что человек спит, но потом он замечает, как выгнуты его руки и ноги — в такой позе не спят. Да и вообще, кто спит на промерзших камнях?

Из вещей на человеке только старый тулуп, такие же старые штаны и ботинки. Ни рюкзака, ни какого-либо оружия при нем нет.

Алекс подходит чуть ближе и только тогда замечает темное пятно крови, застывшее на снегу под трупом. Останавливается. Оглядывается вокруг. Чувствует, как внутри него что-то холодеет.

Неужели они сбились с дороги и случайно забрели в земли кочевников?

Разве только кочевники убивают? Может, его убил медведь?

Алекс делает выдох, медленно подходит к мертвому. Берет его за плечо и тянет на себя.

Труп тяжелый. Со второй попытки получается его перевернуть.

Судя по черному цвету лица и застывшим глазам, лежит он тут уже давно. Может, неделю. А может, и дольше. Тулуп его вспорот, а в животе зияет рана, которую мог оставить только нож. Ни одно животное не убивает с такой хирургической точностью.

— Чтоб тебя, — шепчет Алекс, отступая.

Тут нельзя оставаться.

Надо было идти через лес, снова думает Алекс.

Вспоминает про красный флажок, который воткнул возле их пещерки, и ругает себя. Ты бы еще знак поставил: “Тут — дети”.

Он поворачивается и, не оглядываясь на труп, спешит обратно.

Глава 2