Станция «Европа»

Алекс поднимает голову. Впереди, примерно в двух километрах от них, горный хребет, который издалека можно принять за тело какого-то динозавра, книжки о которых так любит Марк и фигурки которых они время от времени находят в заброшенных домах и магазинах. Динозавр словно разлегся по всей долине, закопав голову в землю и оставив на поверхности лишь свое покрытое спинными гребнями тело и мощный хвост. В одном месте хребет разделяется на две высоких скалы, соединенные ржавым виадуком, а на вершине одной из скал — полуразрушенная постройка с покосившимся крестом на вершине.

— Вот и виадук, — Алекс освобождает лицо от шарфа и делает глубокий вдох. Ноздри его обжигает легкий химический запах.

— Там туннель? — спрашивает Марк.

— Да, — кивает Алекс, — теперь я почти уверен.

Машет рукой.

— Пройдем еще немного и сделаем привал перед тем, как идти в туннель. Нам нужно подкрепиться и мне надо сделать себе новые снегоступы.

Лана кивает и идет дальше, не дожидаясь Алекса, словно показывая, что ей никто не нужен.

— Вы поругались? — спрашивает Марк, когда Лана чуть отдаляется от них.

— Нет, — качает головой Алекс. — Мы не поругались. Просто по-разному смотрим на вещи.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы вы ругались.

Я бы этого тоже не хотел, думает Алекс, разглядывая далекие скалы, в которых должен быть проход через Черные горы, прорытый людьми еще задолго до того, как прежний мир перестал существовать. Подножие скал утопает в густом сосновом лесу и разглядеть вход в туннель с места, на котором они стоят, невозможно. Только широкая дорога, уходящая в горы, опознать которую можно лишь по изогнутым и местами сломанным стальным отбойникам, указывает на то, что он действительно там.

Спускаясь по склону, Алекс думает, что, может быть, у них и правда все получится. Даже если Богу нет до них никакого дела.

За все время, пока они идут вниз по склону, Лана ни разу не оборачивается.

К вечеру они выходят к черной пасти туннеля.

— Я боюсь туда идти, — говорит Марк, когда они останавливаются перед огромной темной аркой. Дневной свет проникает внутрь лишь на несколько десятков метров.

— Мы зажжем факел, — говорит Алекс. — Масла нам хватит. К тому же у нас с Ланой есть фонарики. — Он поворачивается к Лане. — Твой работает?

— Работает.

Алекс кивает.

— В любом случае, сначала сделаем факелы.

— А он вообще длинный? — спрашивает Лана.

— Почти десять километров. При свете такое расстояние можно пройти за пару часов.

— Мне страшно, — снова говорит Марк. — Я туда не пойду.

Алекс опускается рядом с ним на колено.

— Это — наш единственный путь. Перейти через горы мы не сможем. К тому же в туннеле не будет снега.

— Значит, я не смогу ехать на санках?

— Ты прав. Об этом я не подумал. Если ты устанешь, понесу тебя на плечах.

— Хорошо. Мы оставим санки здесь?

— Да. Нести их на себе не хочу.

На ночь они решают остановиться на этой стороне: делают привал под аркой туннеля, почти у самого входа. Снег здесь лежит лишь тонким слоем и по нему можно ходить без снегоступов.

Пока Алекс с Марком рубят дрова и разжигают костер, Лана приносит откуда-то зайца, которого подстрелила из лука.

— Их тут много, — говорит она, кидая тушку на снег. — Я видела еще троих вместе с этим, но не успела.

— Наверное, это была семья, — говорит Марк.

— Только не начинай, пожалуйста.

— Я и не собирался. Просто сказал, что, наверное, это была семья, а теперь их стало на одного меньше. Мне их жалко.

— Мне тоже, но я хочу есть.

После ужина они ложатся на шкуры вокруг костра. Лана опять занимается своим дневником, а Алекс с Марком просто лежат рядом, каждый думает о своем. Впервые за долгие месяцы они будут спать без палатки. Алекс лишь протягивает вокруг их привала тросик с колокольчиками на случай, если какой-нибудь зверь попытается прокрасться к ним ночью. Возле костра он складывает небольшую стопку дров, их должно хватить до самого утра.

— Когда мы пойдем туда? — спрашивает Марк, гладя в густую темноту туннеля, которая, кажется, пытается сожрать их, и все, что ее останавливает, — это свет от костра.

— Утром. Нам нужно хорошо поспать, чтобы завтра мы смогли идти весь день.

Марк молчит. Не отводит глаз от черноты, простиравшейся на многие километры вперед.

— Мне страшно.

— Я знаю. Не смотри туда.

— Не могу.

— Почему?

— Мне кажется, если я закрою глаза или отвернусь, что-то обязательно появится из темноты и схватит меня.

Алекс обнимает Марка и прижимает его к себе.

— Никто тебя не схватит, слышишь? Там никого нет. К тому же я с тобой. Чувствуешь, как крепко я держу тебя?

— Что, если нас утащат вдвоем?

— Не утащат. Я слишком тяжелый.

— А вдруг?

— Перестань.

— Откуда ты вообще знаешь, что там никого нет? Ты ведь сам сказал, что в туннеле кто-то может прятаться.

Алекс этого, конечно, не знает.

— Оттуда, — отвечает он, не придумав ничего лучше. — Спи. Тебе надо выспаться.

— Как мне уснуть?

— Представь, что это не туннель, а небо. Просто без звезд, какое бывает, когда на небе тучи.

Марк качает головой.

— Не помогает.

— Ты даже не попробовал.

— Я знаю, что мне не поможет.

— Ты даже не хочешь попробовать.

— Потому что я знаю. Знаю, что, как только я закрою глаза, меня съедят.

— Марк…

— Прошу, обними меня еще крепче.

Алекс перекатывается через сына. Поворачивается спиной к темноте.

— Между тобой и туннелем — я. Теперь ты можешь уснуть?

— Не знаю. Я хочу спать в палатке на улице.

— Уже поздно. Спи.

— Папа, — говорит Марк, немного помолчав.

— Что?

— Мы сможем пройти через туннель?

— Сможем. Не сомневайся в этом.

— Лана.

Лана отрывается от дневника, смотрит на них.

— Что?

— Тебе страшно?

— Да, — немного подумав, отвечает она. — Но у меня есть лук и топор. Если тебя кто-то попытается утащить, я убью его топором. Прямо в голову, вот так. — Она слегка ударяет себя ребром ладони в лоб и свешивает язык, притворяясь мертвой.

Марк смеется.

— Это хорошо, — говорит он, устраиваясь поудобнее в объятиях Алекса. — Научишь меня тоже метать топор?

— Когда-нибудь, может.

— Договорились, — отвечает Марк.

Через минуту он спит.