Страница 89 из 142
— Вели накрыть стол во дворе, буду завтракать и смотреть людей.
А у ворот вышел шум, видно, не поделили очередь. Чтобы впредь прекратить всякую брань и свару у своих ворот, Волков вышел на улицу сам. И вовремя. Пылкие молодые люди уже стали хвататься за оружие.
— В чем дело?! – крикнул генерал. – Что за склоки у моего дома?
Люди сразу замолчали, принялись кланяться, и зеваки, что пришли поглазеть на скопление молодых военных, тоже.
— Дозвольте сказать, господин, – вежливо и с поклоном начал один молодой человек лет семнадцати, что был одет весьма небогато. Из доспехов на нем была лишь стеганка и старенькая кираса. И меч у него был, видно, дедовский, с простой незатейливой гардой, как и у меча Волкова.
— Говорите, – разрешил генерал.
— Я Юрген Кропп фон Эльбен, пришел сюда два часа как, был у ваших ворот первый, а этот.. господин.. хочет пройти вперед меня.
Господин был вооружен отменно, отличный доспех на три четверти из самых последних новшеств от лучших оружейников. И этот господин тут же нашелся что сказать.
— Я Фердинанд Гебельман, мой род старше рода Кроппов, мы и на городских шествиях идем впереди Кроппов, и на городских пирах сидим выше. Посему я и просил его пустить меня вперед.
Волков взглянул на него довольно холодно и вспомнил, что пировал с отцом Фердинанда Гебельмана как-то раз, после того как вернулся из Фёренбурга. Но теперь это не играло никакой роли.
— Я знаю вашего батюшку, – сказал генерал, и от этих слов молодой Гебельман приосанился, стал на соперника орлом поглядывать, но кавалер продолжал: – Батюшку вашего знаю, а вас нет. На пирах сижу я нечасто, а шествую еще того реже, и посему людей я ценю не за титулы и знатность фамилии, а за крепость духа и остроту ума. И значит, все, кто пришел раньше вас, пойдут раньше вас. Сержант!
— Я здесь, господин генерал, – сразу откликнулся сержант Вермер.
— Проследи, чтобы все было тихо и никаких распрей не возникало, а не то эти пылкие воины устроят еще поединок у ворот моего дома. – Он повернулся к Юргену Кроппу: – Раз пришли первым, так прошу вас войти. Только и коня своего захватите.
Тут Фердинанд Гебельман ехидно хмыкнул, а Кропп, бросив на него взгляд, смущенно сказал:
— Господин, у меня нет коня.
Волков, который уже готов был войти в свой двор, остановился:
— И как же вы думаете быть в выезде моем без коня? Уж не бегом ли поспевать собирались за мной?
Все вокруг стали потешаться над молодым человеком, а тот покраснел и проговорил сбивчиво:
— Может, при вас.. должность какая будет, чтобы.. без коня..
Волков посмотрел на этого волнующегося человека. Вспомнились ему сразу Хилли и Вилли. В первый раз, когда их увидал, те были еще более жалкие.
— Хорошо, заходите, – кивнул он и пошел в свой двор.
Он уселся за накрытый для него столик. Агнес взялась сама прислуживать, а за его спиной встали сержант Хайценггер и господин Фейлинг.
Юрген Кропп фон Эльбен остановился в трех шагах от стола.
— Ну, говорите, зачем хотите пойти в ремесло воинское? – спросил кавалер, глядя, как из шипящего еще жира Агнес вытаскивает и кладет ему на тарелку колбасы, а кухарка-горбунья приносит и ставит на стол свежесваренный кофе в маленьком медном котелочке.
— Решил, что только это ремесло мне подходит.
— Славы ищете или богатства? – с усмешкой интересовался кавалер.
— Это уже как Бог одарит, – отвечал молодой человек. – Но хотелось бы и того и другого.
— Бог не очень милостив к люду солдатскому, – продолжал генерал, – богатство достается немногим, а слава – так и вовсе единицам, всех их по пальцам можно пересчитать. А тяжести воинского ремесла беспримерные, ни один мужик так не трудится, как трудится солдат. Ни один господин так не отвечает за вверенных ему людей, как офицер. А всех их притом увечат и убивают, и ни за каким доспехом, ни за каким чином не спрячешься от ран или смерти. Три молодых человека пришли ко мне пару лет назад, так двое из них уже убиты.
— Все равно другого для себя не мыслю, в жизни мирной у меня путей нет, – твердо произнес молодой человек.
Волков молчал, думал, а тут вдруг взял на себя смелость не кто иной, как Курт Фейлинг.
— Возьмите его, господин генерал. Сдается, что этому горемыке и пойти больше некуда. Беден, сразу видно.
— И куда же я его возьму? – Волков скривился.
— Так пусть к капитану Рохе идет, ротмистру Вилли будет другом, а то он часто грустить стал после того, как ротмистр Хилли погиб.
— Грамотны? – спросил Волков.
— Грамотен, счет хорошо знаю, пишу бегло, молюсь и читаю на языке пращуров.
— Ладно. – Волков стал резать колбасу. – Дня через три-четыре тут будет мое войско, найдете капитана стрелков Роху. У него в ротах есть ротмистр Вилли, пойдете к нему юнкером. Жалованье будет сержантское. Если он вас согласится оставить, значит, останетесь. Все будет зависеть от него – и от вас. Лености, трусости и снисходительности к делу он не потерпит. Имейте в виду.
— Спасибо, господин, – обрадованно произнес Юрген Кропп фон Эльбен и поклонился.
— Теперь говорите «господин генерал», – поправил его Фейлинг.
— Да-да, – тут же согласился Кропп. – Спасибо, господин генерал.
В то утро Волков посмотрел два с лишним десятка молодых людей, а взял всего лишь семерых. То были крепкие и умелые люди, все из хороших семей, с которыми он хотел сблизиться. Агнес то хлеб ему отламывала, то кофе наливала, а сама тут же говорила тихо:
— Этот юноша – племянник Карла фон Хайнцхоффера, род у них захудалый, бедный, оттого все что ни есть мужчины в роду военные. Хоть и бедные они, но в городе влиятельные. Тут каждый третий городской офицер из их фамилии.
Или:
— А, Румениге – знаю таких. На обеде дважды у них была. – Она улыбалась и кивала молодому человеку и его отцу, что стояли перед генералом. – Его, кажется, дед два срока в бургомистрах был. А его дядя так при дворе его высокопреосвященства и сейчас пребывает обер-шталмейстером. Юноша сей, я слыхала, оскандалился романом со знатной замужней дамой из дома Мериногов-Вестов, вот семейство и хочет его убрать из города с глаз долой, пока оскорбленный дом его не зарезал.
Она поставила серебряный соусник со сливками перед кавалером на стол, а сама подошла к представителям семьи Румениге, чтобы перекинуться с ними парой вежливых слов. Они и разговаривали как старые знакомцы.
«Ишь как она тут освоилась. Своя среди местных стала. И хорошо бы то было, да как бы потом за нее хлопотать не пришлось, как бы она имени моего не запятнала».