Страница 69 из 142
— А лучше я велю тебя плетьми одарить, так мне дешевле выйдет. Убирайся-ка подобру-поздорову, иначе и краски отберу.
— Понял я, понял. – Хельмут Майнцер спешно ушел и даже не поклонился, подлец.
Не успел купец сесть на коня, как пришли солдаты. Шесть человек. Волков сразу узнал в них тех солдатских старшин, что были у него, когда он жаловал им половину своей доли. И старый корпорал заговорил:
— Дозволите ли спросить, господин генерал?
— Спрашивай, – отвечал кавалер не очень-то ласково, не нужны ему были тут люди, не хотел он, чтобы они видели, сколько тут серебра.
— Говорят, вы серебра из реки выловили много, – начал старый солдат.
— Выловил, – отвечал Волков лаконично.
— А то серебро как считано будет, как трофей или только ваша добыча?
— Трофей? – Волков был даже удивлен. – Мы его что, с боем взяли? – Он посмотрел на солдат, те молчали. – Нет, господа корпоралы, то серебро я со своими людьми нашел. А ежели вам серебришка надобно, так река большая, поищите, может, найдете еще какую баржу потонувшую, – сказал и пошел от них.
«Дьявол, вон сколько желающих на мое серебро. И от этих-то я отмахнусь, невелики птицы, а с другими как быть? С теми, от кого так просто не избавиться?»
А после старшин почти сразу пришел Мильке. Мильке умный человек, глазами сундуки да ящики сосчитал тут же, кучу слитков на берегу приметил – на ней взглядом остановился. Все ему здесь, на берегу, было любопытно, но виду он не подавал. Даже вопроса не задал, как будто тут для него ничего интересного не было. И заговорил он совсем про другое.
— Купчишке я ящики, как вы просили, отдал, – сказал капитан, – а людей ваших пленных, триста шесть человек, одетых и обутых, отправил в старый лагерь к капитану Хайнквисту. Отправил пока без обоза, провиант у капитана там есть, прокормит их.
— Прекрасно, капитан, – похвалил Волков, а сам надеялся, что Мильке на этом закончит и уйдет.
Но Мильке не ушел.
— С полотном и сукном все в порядке, на всех ваших пленных хватит, все одежду справят. Но вот башмаки из ваших запасов почти кончились. Двести пар я раздал, осталось чуть больше сотни, и то всё большие размеры, на мужиков, а на баб и детей обуви нет. Путь до ваших земель неблизкий, а бабам и детям идти босыми.
— Знаю, что требуется обувь. Мне больные и с язвами на ногах не нужны. Сегодня дам вам денег на закупку обуви, – сказал кавалер и уже закончил разговор сам: – Приходите ко мне после ужина.
Только тут капитан откланялся, хотя все еще озирался.
А серебро в реке стало заканчиваться. За весь день после обеда лодка лишь два раза подплывала к берегу, чтобы выгрузиться.
— Все, что сверху было, господин, мы взяли, – рассказывал Руди Кольдер посиневшими губами. – Россыпью еще есть, много рассыпано, да пара-тройка ящиков, что привалены к борту, их взять нелегко. Но придумаем, как их вытащить.
— Надо взять все, – сказал кавалер. – Вы уж постарайтесь, я вас всех в обиде не оставлю.
Мужики кивают.
— Постараемся, постараемся, господин.
Волков слушает их, но не очень-то верит: что этим мерзавцам стоит пару ящиков на дне для себя оставить? Сам он нырять, конечно, не будет, не проверит. В общем, до вечера выловили совсем немного белого металла.
Почти дотемна серебро складывали и перевозили в лагерь. Когда Волков, уставший, приехал к своем шатру, там его встретил Вилли.
— Вы ко мне, ротмистр? – спросил он, надеясь, что молодой офицер не задержит его надолго.
— Да, господин генерал.
— Что у вас? Только быстро давайте, я устал.
— Я только что из Нойнсбурга, отдавал мушкеты в ремонт. Кажется, мастер неплохой, сразу разобрался с делом, говорит, знает, как чинить трещины.
— Отлично, – сказал Волков, усаживаясь за стол, что был возле шатра.
Гюнтер стал подавать ужин, а Вилли продолжал:
— Я сказал мастеру, что нам очень нужно, чтобы ремонтировал он мушкеты побыстрее, так как в них у нас нужда, а он в ответ, что если у нас в них нужда, то он, помимо тех, что отремонтирует, может продать мне новых дюжину.
Вот эта маленькая новость кавалера порадовала.
— У него есть дюжина мушкетов? Вы их видели?
— Нет, он сказал, что они сейчас не у него, но к тому времени, как я приеду забирать отремонтированные, они у него будут.
— Дам денег, если хороши, так обязательно купите.
— Прекрасно, господин генерал, большая помощь от них в бою.
Это Волков и сам прекрасно знал, он махнул молодому ротмистру: ступайте. Тот повернулся было, но остановился.
— Чуть не забыл, я на почту в городе зашел письмо отправить, а почтмейстер и спрашивает, не из войска ли я маршала фон Бока, а то писем для офицеров много. Для вас вот письма. – Вилли достал из-под бригантины пачку писем и протянул их генералу.
— Мне? Все? – удивился тот, забирая бумаги.
— Все вам, – ответил Вилли, после поклонился и ушел.
— Гюнтер, еще света! – крикнул Волков, а сам стал смотреть, от кого письма.
Первое от жены – нет, не то он искал. На втором всем известный герб – это от его высокопреосвященства. И его кавалер отбросил – потом. Корявые буквы, кляксы, ошибки в каждом слове – от графини Брунхильды фон Мален. Тоже не то. И вот оно. То письмо, что он искал. Буквы красивы и ровны, он их сразу узнал, хоть видел этот почерк не очень много раз. Кавалер сразу развернул письмо. Гюнтер еще только ставил свечи в подсвечники, а он уже, щурясь, взялся за письмо.
«Милый друг мой на множество лет. Хочу знать, как вы, о том все мои мысли, иной раз до утренних звезд заснуть не могу, все думаю про вас. Хоть и не глупа, а слезы все равно прорываются, как подумаю, что вы ранены, или попали в плен, или, храни вас Бог, еще что хуже. Без вас я и жизни своей теперь не помышляю, хотя жизнь во мне, что дал Бог, живет и крепнет. Теперь ее уже и другие замечают. Ведьма, что монахиней прикидывается, все замечает. Уже говорит мне о том и жене вашей сказала. Жена ваша теперь ни к обеду, ни к ужину не выходит, только злится на меня, бранится непрестанно. Слуг подбивает мне не повиноваться, грозится из дома гнать. Но я ее не слушаю, что мне до нее, Ёган и другие слуги меня слушают, а не ее. Ёган говорит, что, если с вами что случится недоброе, я в беде одна не останусь, что вы обо мне уже позаботились. Но мне того мало, хочу, чтобы вы живой и здоровый домой вернулись, видеть вас мечтаю, молю о том Господа всякую минуту. Обо мне вы не беспокойтесь, я, слава Богу, здорова и сильна, и плод ваш во мне, слава Богу, растет, как положено.
Верная вам Бригитт».