Страница 5 из 142
— Думается, что знаменосцем вам быть рановато, это звание еще нужно заслужить, – произнес Волков, залезая в телегу и садясь рядом с мальчишкой. – Будете и впредь моим оруженосцем. Надеюсь, Максимилиан научит вас ухаживать за доспехом и за моими конями.
— Ухаживать за конями я умею, кавалер, – с радостью отвечал Курт Фейлинг.
— А шлем с меня снять сможете?
— Конечно.
— Ну так снимайте.
Молодой человек привстал, стал отстегивать ремни, что крепили шлем к горжету. Это у него получилось почти сразу.
Волков повалился на что-то мягкое, положил секиру под правую руку.
— Максимилиан, сержант Хольц.
Те сразу подошли.
— Мне нужно поспать, пусть даже немного. Думаю, на рассвете мужики начнут дело, хочу быть бодрым к тому времени.
— Я разбужу вас, – заверил его Максимилиан.
— Я пригляжу за вами, – пообещал сержант стрелков.
«Хорошо, что пришел Пруфф, а то без Брюнхвальда совсем плохо». Больше он ни о чем не успел подумать.
Сначала Волков не мог понять, что происходит. Вокруг все серое. Максимилиан склонился над ним.
— Кавалер, кавалер, просыпайтесь, барабаны..
Он сел, откинул одеяло – его кто-то накрыл, пока он спал, кажется, это денщик Гюнтер. Рядом, в ногах, спит новый оруженосец Курт Фейлинг, а вокруг все заполнено тяжелыми клубами серого тумана, такого плотного, словно вата.
— Барабаны? – Он не слышит барабанов, только звуки топоров, пил, заступов.
— Приехал кавалерист из разъезда с восточной дороги, говорит, что у второго брода барабаны бьют.
Волков сразу проснулся, вылез из телеги, взял топор, шлем и некоторое время постоял, привыкая к боли в растревоженной ноге, затем пошел к восточному выходу из лагеря. Максимилиан и стрелки охраны поспешили за ним.
Всадник ждал сразу за частоколом.
— Ну? – спросил кавалер.
— Барабаны, господин, – говорит тот, – за рекой у дальнего брода. Бьют «походный шаг».
— Езжай туда. Как только начнут переправляться, сразу отходите в лагерь.
— Да, господин, – ответил всадник и уехал.
Надо послать кого-нибудь на рекогносцировку, но кого? Рене? Да нет, какой из него разведчик. Хайнквист? Новый человек, Брюнхвальд говорил, что он проявил себя в деле. Один бой – этого мало. Волков не знает этого человека совсем. Вилли? Нет, конечно, мальчишка совсем без опыта. Гренер? Да будь у кавалера еще хоть один кавалерийский офицер, так он сразу снял бы Гренера-младшего с должности. Волкову надо все выяснить наверняка, но посылать-то некого. Был бы Бертье.. Да, но Бертье нет. Волков понимает, что ему придется идти в разведку самому. Как не стало Бертье, Брюнхвальда и Рохи, ему приходится делать все самому. Потеря опытных командиров – самое худшее, что могло случиться. Заменить их всех Волков просто физически не сможет, даже если и силы в нем будут. Он не выспался, он мрачен, но надевает подшлемник и сверху небрежно нахлобучивает шлем.
По росе, по мокрому песку он спускается к реке. Здесь вообще ничего не видно, туман такой густой, словно молоко, не только лишает видимости, он еще скрывает звуки.. Волков подходит к самой воде, присаживается, начинает умываться и.. замирает.
— Слышите? Максимилиан, сержант, слышите?
— Я нет, – отвечает Максимилиан.
— Похоже, лошадь ржала, – говорит сержант.
Да, через плотную пелену тумана с той стороны реки донеслись именно эти звуки.
— Максимилиан, бегом в лагерь, передайте Рене, Хайнквисту и Вилли работы бросить, строиться в лагере.
— Да-да, полковник, – говорит знаменосец и убегает наверх к дороге.
Волков продолжает умываться, но больше прислушивается, чем моется, наконец встает.
— Сержант.
— Да, господин.
— Останетесь со своими людьми здесь. Как начнут переправу или даже просто подойдут к воде, так дадите один залп, чтобы мы знали, что они пожаловали, а потом бегом в лагерь.
— Да, господин.
Волков, хромая в сыром песке, насколько мог быстро двинулся вслед за Максимилианом, ему нужно было еще осмотреть укрепления, что построили за ночь. Осмотреть, чтобы точно знать, к чему готовиться.
То, что он увидел, его не слишком порадовало, вернее, не радовало совсем. Восточная стена, что перекрывала дорогу рядом с поворотом к броду, была хороша, поставлена, еще когда он не лег спать, стояла крепко, и окопали ее хорошо. Канава под ней была человеку по грудь, спуск легок, подъем крут – попробуй из такой вылези. Рогатки у восточного входа вкопаны надежно, заточены на восток, телега одна пройдет, а вот строй солдат нет. Такой проход несложно будет оборонять, особенно если у тебя достаточно стрелков. Тут все было хорошо. Солнце уже почти вылезло из-за верхушек деревьев. Подул ветерок, туман клочьями разлетался и таял в воздухе, словно творилось какое-то волшебство, но рыцарю было не до красот природы. Первые пятьдесят шагов северной стены тоже были неплохи, а дальше.. Бревна вкапывались неглубоко, держались некрепко, да и эти окопаны плохо.. Саперы и солдаты второй роты, что еще работали тут, видели недовольство командира работой, смотрели на него зло, что-то бурчали себе под нос.
А к нему подбежал новый командир второй роты Хайнквист.
— Господин полковник.. – проговорил он устало.
— Что это? – сразу перебил его Волков, показывая на кривые и косо вкопанные бревна. – Кто учил вас, ротмистр, так укреплять лагерь?
— Мои люди еле волочат ноги от усталости, господин полковник, они сутки не ели.
— Вы офицер, Хайнквист, и должны понимать, да еще и людям своим объяснять, что если не будет укрепления, так им вообще больше поесть не придется..
— Я пытался..
— Плохо пытались.. Плохо, – прорычал Волков и, уже успокаиваясь, добавил: – Снимайте своих людей, быстро кормите и стройте.
— Что-то случилось?
— Разъезды доложили, что на том берегу у дальнего брода слышны барабаны, играют «походный шаг», а у нашего брода я сам слышал ржание лошадей.
— Пойдут на штурм, думаете?
— Нет, придут поздравить нас с Днем святого Енуария, – невесело усмехнулся полковник. – Кормите людей быстро и стройте.
— Вторая рота, бросай работу, сержанты, всех людей ведите в лагерь! – закричал Хайнквист.
— Господин, а жрать дадут? – тут же откликнулись солдаты, что были рядом.
— Дадут. Сержанты, инструменты не бросать, все нести в лагерь.
— А нам что? – закричали саперы, тоже останавливая работу, ожидая ответа от офицеров.
— Тоже в лагерь идите, идите есть, – отвечал им полковник.