Страница 18 из 142
Прибывшим перед сумерками людям полковника Эберста найти место в лагере оказалось непросто. Здесь уже было около четырехсот телег и еще больше лошадей, да еще и припасы, так что новые палатки для тысячи человек ставить оказалось негде. Волков и полковник Эберст уговорились, что пока прибывший полк поживет на телегах, так как погода стоит хорошая. Уже когда стемнело, кавалер пригласил всех офицеров на поздний ужин. Там Мильке и Эберст рассказали всем его офицерам о внезапной атаке, которую мужики устроили маршалу. Они говорили, что атака была прекрасно спланирована и проведена с должной энергичностью.
— Словно то были не мужики, а отличные и опытные солдаты с прекрасными сержантами, – говорил полковник Эберст.
На что Мильке согласно кивал: и никак иначе.
— Точно так же было и с нами, – заметил ротмистр Хайнквист. – Мы и понять не могли, откуда во всей красе выскочили четыре десятка кавалеров, а пока мы пребывали в удивлении, они растоптали авангард третьей роты.
— Верно-верно, – тут же соглашался Рене, – так же внезапно появились и у нас, я даже и придумать не смог, откуда они выскочили. Чертово отребье!
А Волков рассказы прибывших офицеров слушал молча, но с удовлетворением. Теперь-то ни фон Бок, ни фон Беренштайн не смогут упрекнуть его ни в недосмотре, ни в беспечности. Ведь эти славные и опытные господа сами оказались в такой же ситуации и при всем их опыте потеряли людей намного больше, чем он. Пусть теперь лишь попробуют упрекнуть, он найдет что им ответить. Тем не менее кавалер ждал приезда генерала фон Беренштайна с некоторым волнением. А генерал с остатками войска должен был прибыть уже завтра.
Лагерь, который построил Волков, прибывшие офицеры признали укреплением достойным, что ему польстило. Не зря он десяток раз обежал частокол по периметру, не зря ругал офицеров и инженера, тыча их носом в недоделки. Теперь полковник Эберст с удивлением говорил:
— Отличный лагерь, полковник Фолькоф, и, главное, так быстро возведенный такими малыми силами.
«Знали бы вы, чего мне это стоило».
Но лагерь окажется мал для целой армии, так как к вечеру генерал должен был привести еще около двух тысяч человек. Зная это, Волков велел Шуберту начать разбивку новых мест за пределами лагеря и подготовить площадку для шатра генерала. Также он приказал поварам готовить еду в расчете на то, что уже с вечера придется кормить больше четырех тысяч человек.
Но все эти приготовления не сыграли никакой роли. Ничто не помогло задобрить генерала. Фон Беренштайн, только появившись, сразу позвал Волкова к себе.
— Крепость отстроили, – брюзжал фон Беренштайн, проходя по лагерю. Шел он тяжело, опирался на палку, как старик. – Долго тут сидеть думаете? Пока провизия не кончится?
— Как приказано было, – отвечал Волков, – велено было сохранить обоз, я и сохранил. Велено было поставить лагерь, я и поставил.
Другие офицеры шли следом, прекрасно слыша их разговор.
— Велено вам было лагерь ставить на том берегу реки, – продолжал отчитывать его генерал. – А теперь что?.. Как переправляться думаете на виду у мужичья? Штурмовыми колоннами пробиваться?
— Я не мог поставить лагерь на том берегу. Это было невозможно, хамы уже ждали меня на этом берегу. Мне пришлось принять бой.
— Да-да, читал я ваш рапорт. Приняли вы бой и при этом потеряли много людей.. Да, кстати, я не вижу ваших прекрасных арбалетчиков. – Генерал остановился и стал притворно оглядываться по сторонам. – Кажется, нет их нигде?
— Они сбежали во время боя, – не стал врать Волков. Он едва удержался, чтобы не спросить в ответ у генерала: «Где полк фон Клейста и небольшой обоз, что шел с вами?» Слава Богу, что дал ума промолчать.
А фон Беренштайн не унимался:
— Вот! Деньги, брошенные на ветер. Жуликам пришлым деньги подарили. Три месяца содержания выдали небось?
Генерал хотел, видно, намекнуть, что сбежали они неспроста, но Волков пресек эти домыслы.
— Всего месяц вперед оплатил, – ответил он быстро.
Генерал махнул на него рукой.
— Не умеете вы, Фолькоф, даже солдат правильных выбрать. Уж и не знаю, как вы умудрились от государя нашего патент на чин полковника добыть.
И все это генерал говорил при других офицерах, причем при младших офицерах его же полка. Тут и Рене был, и Хайнквист.
— Я патента не добывал.. – начал было кавалер.
Но фон Беренштайн оборвал его пренебрежительным жестом.
— Оставьте, знаю я подобных ловкачей.
Волков побагровел. Снова едва сдержался, чтобы не ответить грубостью. Сдержался, но у него в который раз за последнее время кольнуло в груди.
А генерал пошел дальше, оглядывая лагерь и продолжая брюзжать:
— Ему велено было лагерь поставить, а он форт возвел, да с пушками, чуть не крепость с редутами, видно, до зимы тут собирается сидеть. Пока провиант не кончится. – Он скривился, как от кислого, а потом повернулся к офицерам: – Господа, нам, подобно полковнику, сидеть тут не пристало. Маршала нашего славного с нами нет – что ж, мы сами сподобимся. Отребье и нападает на нас исподтишка, потому как в честном бою тягаться с нами не может. Посему надобно нам, господа, навязать ему нашу волю и склонить к генеральному сражению. Согласны со мной?
Офицеры ему возражать не смели, соглашались. Волков молчал, хотя, в принципе, тоже был согласен с генералом. И фон Беренштайн продолжал:
— Так что прошу вас, господа, думать и к завтрашнему дню, если у кого появятся мысли какие, обратить их в план и обдуманную диспозицию. А сейчас можете быть свободны, идите к людям своим. Кроме вас, Фолькоф.
Офицеры поклонились и разошлись, и как только они разошлись, генерал спросил:
— И где же вы думали поставить мне палатку?
— Если вам будет угодно расположиться в лагере, то, надеюсь, вас устроит южная стена. Там телеги, лошадей нет, кашевары костров не жгут, там и потише будет.
— Распорядитесь там и поставить, – повелел генерал.
Там ему палатку и поставили, место действительно было неплохим, разве что за южной стеной находился овраг, у которого были оборудованы нужники, а так место вполне хорошее.
Этим же вечером, гремя барабанами, с развевающимися флагами подошла пестрая, яркая колонна ландскнехтов. Три роты, не менее шести сотен человек, возглавлял капитан Зигфрид Кленк – бодрый человек в огромном берете, ехавший верхом на стареньком мерине. Теперь ужин нужно было готовить на пять тысяч человек.