Страница 15 из 142
Кажется, Волков никогда ее так не ждал. Мало того, в последнее время ему все меньше и меньше хотелось видеть девушку. Нет, он, конечно, ее не боялся, но она держала его в напряжении, словно противник, что ждет удобного случая для атаки. А еще он ожидал неприятностей, которые рано или поздно она может ему доставить. Но сейчас, сейчас она оказалась очень ему нужна, он чувствовал, что только эта хрупкая девочка с тяжелым и крепким, как люцернский молот, характером способна ему помочь. Он нутром это чувствовал. А как иначе? Ведь не зря хитрый жид уговаривал его взяться за это дело, считая, что дело это нечистое. Теперь Волков и сам так думал.
В общем, день прошел в мелких делах и заботах. Если не считать того, что кавалер просил Гренера проехаться до второго брода, посмотреть да послушать. Тот со своими людьми прокатился, постоял у тихого брода, но ничего там не увидел: ни пикетов, ни застав, ни даже следов мужичья.
Так день и миновал, а как стемнело, кавалер с удовольствием снял доспехи и лег спать.
— Господин, господин! – Гюнтер, держа в одной руке лампу, тряс Волкова свободной рукой. – К вам человек.
— Что? Какой человек? – не сразу сообразил кавалер. – Утро уже?
— Ночь, господин, ночь.. К вам солдат пришел.
— Солдат? Зови, – приказал он, садясь на кровати.
Солдат вошел в шатер, с интересом осматриваясь.
— Ну, что случилось?
— Сержант к вам послал.. Шум, господин. Кажись, мужики пошли куда-то.
— Пошли? Куда пошли?
— За рекой, господин, кажется, идут.. куда-то..
— А ты из какого пикета?
— Мы тут внизу под лагерем у речки стоим.
— И что, шум слышите?
— Ага. Топочут.
— Много их, куда идут, лошади есть, телеги есть?
— Так разве в темноте разглядишь.. – Солдат разводил руками. – Может, есть телеги, а может, нет.
Понимая, что большего он от дурака не дождется, Волков приказал Гюнтеру:
— Одежду давай и Фейлинга буди.
Сам кавалер, Фейлинг, два стрелка охраны и солдат спустились к реке, тут и был пикет из четырех солдат и двух стрелков.
— Ну, что звали?
— Господин, – заговорил сержант из стрелков, – невдалеке за рекой дорога есть, по ней отряд прошел. Все слышали шум тихий.
— Огни были?
— Нет, только звуки. Люди шли, люди с железом.
— А сейчас есть звуки?
— Так послушать надо, – отвечал сержант.
— Тихо всем, – приказал Волков и стал прислушиваться.
Не то чтобы он слышал что-то отчетливое, но какой-то несвойственный ночи шум был. Да, был. То ли древко копья или пики трется о кирасу, то ли башмаки по дороге стучат. Не разобрать, дорога-то не у самой реки. Солдаты и полковник прислушиваются и вдруг слышат тонкий писк. Волкову подумалось, что такой звук и показаться мог, но один из солдат тут же сказал:
— Телега. Телега скрипнула колесом.
— Точно, и телега перегруженная, – поддержал его другой. – С обозом идут.
— Может, то мужик какой местный, – предположил третий.
— Ага, мужик, – тут же взяли под сомнение его мысль другие, – в полночь-то. Траву косил до луны.
Теперь у Волкова сомнений не было, враг куда-то выдвинулся, скорее всего, на запад. Зачем? Эх, как жаль, что разведку он организовать не смог. Толковых людей для этого у него не было. Не мальчишку же Гренера отправлять на опасное дело. Он не стал дальше прислушиваться, а поспешил вверх, к лагерю.
У входа кавалера встретил молодой ротмистр Мальмериг, дежуривший этой ночью с сотней солдат из первой роты.
— Господин полковник, что-то произошло?
— Пока неясно, за рекой отряд хамов с обозом пошел на запад.
— Хотят обойти нас и ударить с двух сторон?
— Я бы так и сделал, уж на две стороны пушек нам не хватит. Но.. Мы сильно укрепили лагерь. Попытка штурма таких укреплений закончится для них большой кровью.
— Может, поднять людей? – предложил Мальмериг.
— Пока не нужно, – ответил полковник и пошел в свой шатер.
Спать он больше не собирался, какой теперь сон. Фейлинг и Гюнтер помогли ему облачиться в доспехи. После, взяв с собой десяток стрелков с сержантом, Волков обходил и проверял другие посты и пикеты. Сам обходил, сам хотел убедиться в том, что все тихо. И успокоился, только когда на востоке, и на западной дороге, и в южном овраге у отхожих мест все оказалось в порядке. Солдаты везде бодрствовали и ничего подозрительного не слышали. Он еще раз спустился к реке, долго вслушивался, но ничего уже больше не услыхал. Вернулся в лагерь, когда солнце на востоке уже слегка осветило верхушки деревьев. В мае солнце раннее.
Весь следующий день он изводил и солдат, и офицеров дальними вылазками и разъездами. Все никак не мог понять, куда же шли ночью мужики, и это его сильно тревожило. Очень ему нужно было знать, где враг. Поэтому к полудню, не дав ни солдатам, ни офицеру пообедать, Волков отправил почти всю свою кавалерию с Гренером во главе, две сотни людей из первой роты с ротмистром Хайнквистом и полсотни стрелков по западной дороге с наказом все осмотреть, но при малейшей опасности бегом возвращаться обратно. Около часа с волнением ждал разъезды, и когда они вернулись, то сообщили ему, что в округе ни единой души, даже заблудшего мужика на дороге не видели.
Нет-нет, что-то тут было не так, не один он слышал, что ночью кто-то на том берегу реки куда-то двигался. А тут вдруг врагом и не пахнет, словно и не было его никогда.
«Максимилиан уже сегодня должен быть в Ланне и сегодня же выехать с Агнес обратно. Два, ну или три дня – и он привезет ее сюда. Господа молю, чтобы за эти три дня ничего не произошло».
А уже ближе к вечеру на западной дороге появились два всадника. То были гонцы, от маршала письмо привезли. Письмо было коротким и злым:
«Господин полковник Фолькоф, то было моей стариковской ошибкой на столь важное дело посылать такого неумелого человека, как вы. Вы бахвалиться и выставляться мастер, в одежды царские рядиться хороши, но как до дела, так и лагерь вы ставите не там, где велено, и людей ваших мужицкий сброд побивает крепко. Теперь хамы знают, что мы пришли, и тайно, без боя, переправиться на тот берег нам не дадут. И в том ваша заслуга.
Что обоз вам удалось сохранить, так это чудо, равное чуду Рождественскому. За чудо сие Господу молюсь неустанно. Теперь уж держитесь крепко в лагере своем, раз встали, ландскнехты сегодня подошли к нам, более ждать нет нужды. Я уже завтра со всеми силами выступаю к вам. Берегите обоз и лагерь, без них кампании не быть. Да хранит вас Господь».