Страница 129 из 142
Господа? Нет, не господа, но и не мужицкого звания тоже. Не попы, не купцы и не солдаты. Что ж за людишки-то? «Городские, сволочи!» – как подъехал ближе, сразу определил для себя мужик. Понял, удивляясь, что городских так далеко занесло от города. И еще сильно его удивляло то, что от их костра уж очень вкусно пахло. Пахло жаренным на углях мясом. И чем ближе подъезжал он к ним, тем тревожнее становилось мужику. Эти городские выглядели не просто как заезжие бюргеры. Они были вида небедного, и весьма.. «Разбойники! – похолодел мужик. – Как есть разбойники!» А кто ж еще это мог быть? Морды страшные, один хмырь ухмыляется беззубо, морда до глаз заросшая, другой, лысый и лопоухий, злых зенок своих от крестьянской лошадки не отводит. А что еще хуже, прямо у дороги лежит голова оленя, копыта тут же, а на вертеле над дымящими углями висит мясо бедного животного. Ну вот и думайте сами, что это за люди, которые отважились в лесу господина бить его оленей и прямо у дороги их жарить. Это ж дело висельное! «Точно разбойники! Висельники, не иначе, другие на такое не отважились бы!»
Петер, не дожидаясь, когда эти мужики ножи из-под одежи достанут и к нему пойдут, врезал коняшке своей хлыстом, да так, что сам испугался. Коняга вздрогнула и пустилась вскачь, а крестьянин, честный человек, пролетел мимо костерка, да потом еще и оборачивался: не бегут ли за ним. Отъехал подальше, и даже дышать ему легче стало. И так как был Мюллер человек богобоязненный и господина своего чтущий, сразу отправился к дому второго егеря господина, к дому Клауса Кёллера.
Приехал и, увидав того у свинарника, заорал ему через забор радостно:
— Свиней кормишь, Клаус, а у тебя там оленей убивают!
Высокий и сильный Клаус Кёллер обернулся. Посмотрел, кто это там орет у забора. Такой крик был явной наглостью, не всякий мужик может вот так вот просто кричать егерю господина таким обидным тоном.
— Что ты мелешь, дурень?
— Да то и мелю, господин егерь, – продолжал мужик, – там два каких-то человека убили оленя господина и жарят его прямо у дороги, даже в лес не прячутся.
— Да ты пьян, дурак.
— Да не пьян я. Коли не веришь, так езжай сам погляди. Тут и недалеко, даже до оврага не доедешь.
Клаус в такое жуткое преступление не поверил бы, но простой мужик так подшучивать над ним не осмелится. Видно, правду говорит.
— А что то за люди? – спрашивает егерь, понимая, что придется ему ехать. – Не военные ли?
Кто ж еще, кроме военных, осмелится на такое дело?
— Нет, – кричит Петер Мюллер, – не военные. На вид городские.
Не стал мужик говорить егерю, что люди те кажутся опасными. Зачем? Пусть егерь господский сам все увидит.
— Ну так что, Клаус, поедешь?
— Не твое собачье дело, – отвечает ему егерь, – твое дело сказать. А сказал, так езжай дальше, не стой у моего забора.
— Оно, конечно, конечно, – прокричал Петер и радовался, что не сказал егерю о том, что те двое, что жарят оленя, на вид весьма опасные, взмахнул хлыстом и повез сено дальше, половину надо ведь было старосте отдать.
А Клаус Кёллер стал собираться. Взял большой нож, аркебузу, что господин ему выдал, пороховницу повесил через плечо. Быстро и умело оседлал конька своего и направился по дороге в сторону оврага. Надо, конечно, было напарника позвать, но напарник его всю заслугу по поимке браконьеров себе бы приписал, так как он был старшим егерем, а Клаус младшим, поэтому Клаус решил изловить сволочей сам, единолично. Тем более что это простые горожане.
Торопился егерь и вскоре оказался на месте. Уже чувствовал запах дыма и жареного мяса, что разлетался по округе. Он даже следов на дороге не смотрел, так торопился нарушителей изловить. За такое дело можно и награду получить – господин молод и поэтому еще не жаден, – а может, даже повышение.
А когда увидал этих бюргеров, во-первых, пожалел, что не позвал напарника, а во-вторых, про себя пообещал набить морду мужику Мюллеру за то, что не сказал, что эти людишки весьма на вид непросты, хоть и не солдаты. Но отступать было уже нельзя. Клаус, взяв аркебузу и подпалив фитиль, поехал к этим разбойникам. А разбойники жрали мясо и пили пиво из жбана, а увидав егеря, вовсе даже не испугались, а лишь поднялись с земли и встали, руки в боки, в ожидании, когда он подъедет. А он, подъезжая, уже кричал им грозно, чтобы страха нагнать:
— Эй, вы, сволочи! А ну-ка, покажите руки! И говорите, есть ли железо при вас? – А сам подъезжает ближе и поднимает аркебузу.
— Ты дядя, не лаялся бы так с незнакомыми-то людьми, – нагло заявляет ему лопоухий.
И оба стоят с ухмылками, оружия не боятся. Арбалет лежит рядом, и ножи у обоих на поясе.
«Ох, Петер Мюллер, быть твоей морде битой, крепко битой», – думал егерь.
А пока он думал, тот, что пониже да покоренастей.. раз – и уже у его коня стоит.. два – и под уздцы его цепкой рукой схватил.. три – и уже в ствол аркебузы вцепился, на себя ее тянет и смеется ртом беззубым.
— Это ты что, дядя, фитиль-то поджег, а на полочку запального пороха насыпать забыл? Как ты стрелять-то собирался? Или думал, что мы фитиля дымящегося испугаемся?
Егерь даже растерялся от такого проворства опасного человека и думал, что теперь ответить, а тут этот мужик так дернул за ствол, с такой силой, что вырвал аркебузу из сильных, в общем-то, рук егеря.
— Дай сюда, не игрушка это для дураков. Вещь сие опасная.
Но при этом узду коня он выпустил, а егерь тут же коня поворотил и погнал прочь, думая, что аркебузу он вернет, сейчас только до поместья господского доскачет и вернет. А Петер Мюллер.. У, подлец, теперь-то точно легко не отделается.
— Ишь, как полетел, – глядя ему вслед, говорил Ёж. – Скоро и сам господин пожалует.
— Пожалует, куда денется, – соглашался Сыч, разглядывая аркебузу. – А вот аркебузка-то дрянь. Больше трех талеров нам за нее не дадут.
— Врешь, – отвечает ему товарищ, – опять врешь. Пять талеров выручим. И я свои две с половиной монеты должен за нее получить.
— Пять талеров, – кривляется Сыч и смотрит на приятеля с укоризной. – Неблагодарный ты, Ёж, человек. И очень жадный к тому.
— Уж кто бы про жадность говорил, – отвечает Ёж и садится снова к мясу и пиву поближе.
Часа не прошло с тех пор, как Сыч и Ёж отобрали у егеря аркебузу, как из кривых ворот старого и неказистого замка с шумом и залихватским гиканьем выехали шесть господ на отличных конях.