Страница 106 из 142
Глава 38
Волков едва успел вернуться в город до закрытия ворот. А у дома его, несмотря на сгущающуюся темноту, ждал его монах из монастыря Святых Вод Ёрдана. Приютился у стены, сидит смиренно. Волков сразу понял: посыльный от аббата. Так оно и вышло.
— Настоятель просит вас, господин, быть у него при первой возможности. Пусть даже в полночь, – говорит монах.
— Устал, скажи аббату, что буду спать, – попытался отказаться от визита кавалер.
Но, кажется, на этот ответ у монаха было приготовлено предложение. Волков подумал, что на все его ответы монах получил подробные инструкции, и теперь тот говорил:
— Сеньор просил вам передать, что за оговоренное вами количество он готов предложить вам сто пятнадцать тысяч талеров, и сорок тысяч из них сразу. Через два дня можете забирать.
«Сорок тысяч сразу? А эти сорок тысяч он начеканит из моих двадцати пудов, что я уже ему подарил! Очень он мудр, этот брат Илларион».
Теперь кавалер не испытывал никаких теплых чувств ни к аббату, ни к архиепископу. Ни в ком из них не видел он друга, после того как, выкручивая ему руки, курфюрст забрал у него сто душ мужиков.
— Предложение аббата мне понятно, коли приму его, так сразу сообщу. А пока ступай.
Он зашел домой. Дом был пуст, очаг холоден: Агнес забрала всю свою прислугу. Волков сам разжег лампу, нашел в комоде у камина полкувшина хорошего вина (у Агнес все вино в доме было хорошее), налил себе в грязный стакан. Хотел уже отпустить Фейлинга и Румениге и отправить спать гвардейцев, но задумался. Сел за стол, понемногу пил вино. И вдруг решился: не хотел Волков больше служить архиепископу, не хотел угождать ему и его казначею; когда у тебя под рукой четыре тысячи вооруженных людей, то не ты угождать должен, угождать должны тебе. Обдумав все, он допил вино и сказал:
— Господин Фейлинг.
— Да, сеньор.
— Дом банкиров, где недавно ужинал я, помните?
— Помню, сеньор.
— Езжайте туда с господином Румениге..
— Так ночь сейчас, сеньор.. – начал было Фейлинг.
— Езжайте туда, – повышая голос, продолжал генерал, – найдите любого человека из домов Ренальди или Кальяри, скажите, что от меня. И передайте им, что готов отдать им пуд за тридцать шесть гульденов. Всего у меня сто двадцать девять пудов. Пусть с ответом поторопятся: мне ждать некогда. Запомнили?
Фейлинг все повторил в точности, и они с Георгом Румениге уехали в темноту, а Волков налил себе еще один бокал вина. К черту попов, если банкиры согласятся на тридцать шесть золотых, он отдаст серебро им. И не потому, что любит банкиров больше, чем попов, а потому, что банкиры не посмеют просить лишнего, да еще и платят сразу. А ему сейчас нужны деньги.
Если кто и может быть проворнее крыс, так это банкиры в те времена, когда носы их почуяли верную наживу. Волков поднялся в покои, а там летняя ночная духота. Подошел к окну, растворил створки, и вместе с приятным ночным воздухом в комнату проник стук подков, что бьют по камням мостовой. То возвращались Фейлинг и Румениге. Да, так и есть, уже заскрипели ворота, которые гвардейцы распахнули перед ними.
— Сеньор спит? – спросил господин Фейлинг у гвардейцев.
— Только что лампу погасил внизу, – отвечали те.
— Фейлинг! – закричал Волков из окна в темноту. – Что они ответили?
— Они согласны! И просят сделать все сейчас!
— Как сейчас? – удивился такой прыти банкиров кавалер. – Подождите, я спускаюсь.
И когда он спустился, Курт Фейлинг передал пожелания дома Ренальди и Кальяри.
— Сначала слуги позвали ко мне одного господина, не старый еще который, он меня послушал и сразу позвал другого, старого. И старый немедля говорит: скачите к своему сеньору, скажите, что мы принимаем его предложение и просим торговать сейчас же.
— Серебро за городом в лагере, – сказал генерал. – Думаю я, что придется господам банкирам подождать до утра.
— И я им то же самое сказал, – заверил его молодой человек. – Но они говорят: не волнуйтесь, мы все устроим, просите своего сеньора не ложиться спать.
Хорошо. Не ложиться так не ложиться. Кавалер велел оруженосцам-гвардейцам оседлать его лошадь, а сам вернулся за стол. Хотел выпить еще вина, что оставалось в кувшине, но, подумав, решил воздержаться. Кто знает, может статься, что хмель в эту ночь будет лишним.
Не прошло и часа, как на затихшей в ночи улице снова зазвенели по мостовой подковы. Приехал посыльный и сказал ему:
— Господин Кальяри просит вас быть у северных ворот, нам их откроют.
Телеги, кони, люди пешие и конные, факелы, фонари. Полтора десятка людей, все при оружии. Даже старый седой Фабио Кальяри – и тот при мече. Раскланялись – поздоровались. Как по мановению руки, отворились ворота, которые до рассвета отворять категорически запрещено. Но то запрет для простых людей, а для кредиторов курфюрста запретов, видно, нет.
Получаса не прошло, как уже банкиры, все, что были на ужине, передавали слитки серебра из рук в руки, разглядывали его при свете ламп и говорили:
— Сомнений нет, товар экссонский.
— Да, это из северных рудников князей Экссонии. Вот клеймо.
— И ящики их.
— Отлично, отлично, – не скрывал своей радости Фабио Кальяри, – так сколько пудов вы нам готовы продать, господин генерал?
Волков вспомнил записи Максимилиана: всего было сто восемьдесят восемь пудов металла в ящиках и россыпью в сундуках. Тот, что в ящиках, не взвешивался. Максимилиан говорил, что в каждом по два пуда. Десять ящиков – двадцать пудов – он уже отдал казначею архиепископа, двадцать пудов думал оставить в подарок курфюрсту Ребенрее. Для замирения. Значит..
— Сто сорок восемь пудов готов вам продать, – отвечал он.
— Прекрасно. – Энрике Ренальди, не скрываясь, потирал руки в предвкушении и покрикивал на своих людей: – Эй, бездельники, хватит спать, ставьте весы, огня больше! Писцам нужен свет!
Люди банкиров тут же поставили большие весы, стали разводить костры, разжигать лампы, другие принялись аккуратно взламывать топорами ящики, вываливать серебро на землю возле костра и взвешивать его.
Когда они начали ломать третий ящик подряд, генерал сказал банкирам:
— Зачем ломать все ящики, ведь вы видели, что в каждом точный вес. Можно для быстроты просто пересчитать ящики, не взвешивая их.
А Фабио Кальяри ему и отвечал, сокрушаясь: