Элеонора Августа

Глава 37

Волков поехал к амбарам, к тому месту на берегу реки, где должен был строиться большой дом для Бригитт, а там лишь большая яма да какие-то материалы сложены рядом, и ни одного строителя кругом. Тогда он свернул на юг, туда, где вдоль реки уже виднелись новые домики для новых людей. Тут было оживленно: люди, люди, мужики и бабы – все в делах, все хотят до холодов жильем обзавестись. Все суетятся, везде тачки со свежей глиной, большие подводы с досками, брус сложен. В общем, люди работают, стараются.

— Эй, уважаемый.. Где де Йонг? – закричал Максимилиан, увидев первого мастера, который руководил подъемом бруса для крыши.

— Был тут час назад, поехал к южным покосам, там тоже строятся дома.. – Мастер поклонился – признал Волкова, махнул рукой вдоль реки. – Туда езжайте, господин.

Вокруг все поменялось: уже и проселок вдоль реки образовался, еще прошлой осенью болота были, после паводков вода стояла до июня, а теперь трава кругом зеленая. Не зря Ёган тут столько канавок нарыл, не зря мужиков гонял на барщину целый год. Вдоль образовавшегося проселка стояли домики, маленькие, в большинстве своем недостроенные, но везде копошились людишки: за домами бабы огороды разбили, кто-то стены белит, кто-то колодцы роет. Народу много вокруг, видят кавалера – кланяются. Волкову нравилось, когда вокруг люди, когда все при деле, когда жизнь расцветает и работа делается. В другой раз остановился бы, поговорил с мужиками, как и положено доброму господину, узнал бы про надобности своих людей, но сейчас ему было не до того: он искал архитектора де Йонга. И отыскал его достаточно далеко на юг от амбаров – тот с двумя своими помощниками ругался с возницами, что привезли тес. Де Йонг, увидав генерала, бросил дела и поспешил к нему. Молодой архитектор, кажется, хотел рассказать, как дела, сколько домов уже поставлено, сколько еще надо поставить, но Волкова интересовал сейчас лишь один дом.

— Эти дома строятся быстро, – произнес Волков, осматриваясь, – а тот дом, что мне надобен больше всего, не строится совсем.

— А, вы про дворец у реки, – понял архитектор. – Но на то есть причина.

— Причина? – Волков был недоволен. – Я просил вас поторопиться.

— Я и готов был, – начал де Йонг торопливо, – но дом мы решили строить из камня, а многие солдаты, что жгли кирпич, ушли с вами на войну, а те, что остались, делают кирпич не так скоро, как надобно. Уже на той неделе обещали начать возить то, что нажгли. А все остальное готово. Как только кирпича будет в достатке, так стены поставим быстро. И крышу я уже заказал, как просила госпожа Ланге, медную, ее делают. Печники и плиточники тоже ждут, а там стропила положим, крышу, полы, паркет сделают за две недели, и можно будет мебель завозить. К весне все окажется готово.

— К весне?! – воскликнул генерал. – К весне я уже рехнусь, закончите дом до Рождества.

— До Рождества? – Де Йонг даже в лице переменился.

— Друг мой, уложитесь до Рождества. Коли сие сопряжено с излишними расходами, так о деньгах не думайте.

— Но у нас и так задолженность перед поставщиками в тысячу шестьсот пятьдесят три талера, – неуверенно мямлил де Йонг, он достал из-под камзола бумаги, расписки, выданные поставщикам.

Волков взял у него эти бумаги и, не взглянув на них, протянул Максимилиану.

— После езжайте к госпоже Ланге, получите все деньги по задолженностям. – И сказал уже де Йонгу: – А на дворец так еще дам вам две тысячи, только прошу вас, уложитесь до Рождества.

— Я буду стараться, – пообещал господин архитектор с некоторой неуверенностью.

— Очень рассчитываю на вашу расторопность.. – говорил кавалер со вздохом, размышляя, как ему дожить до Рождества.

На обратном пути он встретил Эрнста Кахельбаума, который раздавал по дворам мужиков лошадок и записывал все в свою большую книгу да приговаривал:

— Тебе, Хельмут Веллер, кроме козы господин еще кобылку жалует, но не в дар, как козу, а дает он тебе лошадку в работу. Работай, но береги, к следующей весне отдашь господину жеребенка, и будете в расчете. Понял?

— Понял, господин, – отвечал мужик, не зная, грустить ему или радоваться.

— Не угробь коняшку. Угробишь – так шкурой ответишь, – на всякий случай напоминал управляющий.

Волкову нравилось, что он все записывает. И кавалер, кивнув помощнику, поехал к пристаням. Он забыл сказать архитектору, что ему нужны навесы для телег – не под дождем же им стоять, а еще новые конюшни понадобятся, а главное, ему нужны новые пристани, этот пункт был у него в договоре прописан, а еще новые амбары для товаров. С этими домашними.. делами про все позабыть можно.

Обедать он заехал к сестре. Все-таки тоже беременная, об этом кавалеру рассказывал Рене. Как раз ехал мимо, и есть уже хотелось, да и проведать хотел. Вошел в дом. Давно тут не был, как был дом небогат, так и остался, но после всего, что причитается Рене из добычи, скоро лучше станет.

— Ваш супруг у герцога в Вильбурге, – сказал Волков сестре, садясь на главное место за столом.

— Знаю, он мне перед отъездом говорил, куда едет.

Кавалер и у этой глупой женщины заметил слезы на глазах.

— Он уже должен обратно ехать, может, послезавтра вернется, – принялся успокаивать сестру Волков.

А та все платок мяла да глаза украдкой вытирала. Ничего сама не ест, лишь брату и спутникам его еду накладывает.

— Тереза, ну вы-то что? – спрашивал кавалер уже строго.

— Решили вы Бруно женить, я слышала, – пробормотала женщина.

Теперь ему ясно.

— Да, и что тут такого? Я вашу дочь замуж выдал – плохо ли?

— Дочери хороший муж достался, что уж говорить, – отвечала сестра. – А племяннику-то – женщина, говорят, немолодая, с детьми уже. Волнуюсь я.

— Говорят? – Генерал был удивлен.

«Неужели Бруно ей сказал пред отъездом? Или другие слухи дошли?»

— Чего? Вот с чего вы разволновались? – Волкову еда уже не лезла в горло. Он ощущал раздражение. – Ей двадцать пять, авось еще не старуха. И из лучшей семьи. Будет жить наш Бруно как у Бога за пазухой. Все для него на обоих берегах реки станет открыто.

— Поди, еретичка? – куксилась Тереза.

— Нет, веры она нашей, – возразил кавалер. – Муж ее предыдущий, покойник, был нашей веры, и она приняла причастие.

Но это женщину не успокоило.

— Ей двадцать пять, а ему-то пятнадцать, – сказала сестра. – Не погубит ли она его?

— Господи, Тереза, думал, вы сестра моя, а вы дура, не лучше моей жены! – рассердился кавалер, едва удерживаясь от крика. – С чего ей губить мужа молодого, не старик все-таки! Вот с чего?