Элеонора Августа

Глава 47

Дел теперь было много, к вечеру пригласили бургомистра Лейденица, с ним обсудили число, на которое назначена церемония. Бургомистр выразил свою радость по поводу того, что именно Лейдениц столь знатные дома выбрали для заключения матримониального союза, и со своей стороны заверил ландамана и генерала, что лично станет следить за приготовлениями к свадьбе. Он уверял, что господа не раскаются в выборе места, горожане уж расстараются, чтобы свадьба соответствовала высокому уровню сторон. Особенно горячими стали уверения, когда он узнал о той сумме, что стороны готовы потратить на свадьбу. Правда, бургомистра немного удивил выбор генерала, сообщившего, что со стороны Эшбахта распорядителем на свадьбе будет купец Гевельдас, но удивление свое бургомистр сдержал в рамках вежливости. Гевельдас так Гевельдас, как вам будет угодно, господин Эшбахт.

А уж как была довольна Элеонора Августа этим днем! И еда ей тут по вкусу пришлась, и сама невеста Урсула Анна; оказалось, что много они в этот день говорили, беременной женщине всегда найдется о чем поговорить с женщиной, у которой уже есть дети.

«Ну, слава богу, сегодня хоть обойдемся без слез».

Кавалер же думал о том, что с утра поедет к рыбачьей деревне, завтра Брюнхвальд начнет выводить гарнизон с другого берега. Надо посмотреть, что у него там в лагере. Сколько фуража, сколько провианта, пороха. Сесть с Брюнхвальдом, Пруффом и Вилли, все посчитать. Рассчитать всех солдат, посчитать содержание офицерам. Заодно встретиться с Мильке и просить его сделать топографию дороги от деревни до Эшбахта. В общем, дел было предостаточно. Но как говорится, человек предполагает..

Утром, радушно попрощавшись с будущими родственниками прямо на пирсах, чета Эшбахтов под причитания взволнованной будущей переправой Элеоноры Августы стала грузиться в баржу и, погрузившись, отплыла в свои пределы. А там Волкова ждал мальчишка из дворовых.

— Господин, вчера вечером прибыл в дом ваш конный. – Мальчишка протянул конверт. – Вот, привез.

Волков не знал ни ленты, ни почерка на конверте. Он взял бумагу.

— Что за человек это привез? – спросил он, кажется, вспоминая красивый почерк.

— Да конный какой-то. Не почтовый, – отвечал мальчишка, пожимая плечами.

Волков развернул бумагу. Нет, почерк все-таки был ему знаком, его сердце застучало, текст генерал смотреть не стал, сразу на подпись глаза опустил. Так и есть: «Ваш друг». И больше ничего. Теперь кавалер знал, кто ему пишет. Это письмо было от канцлера фон Фезенклевера. А текст оказался короток, но очень емок по содержанию.

«Милостивый государь, дело, о котором вы хлопочете, кажется, может разрешиться в вашу пользу. Его высочество сказал, что готов принять вас. С делом не тяните, настроение принца, как и удача, переменчиво.

Ваш друг».

Волков взволновался сразу, особенно его порадовала фраза «его высочество сказал, что готов принять вас». Казалось бы, простая фраза, но в ней заключалась вся суть письма. «Его высочество сказал, что готов принять вас». Канцлер не написал ему: «Его высочество желает вас видеть», или «Надобно вам скорее быть у двора», или «Курфюрст просит вас явиться незамедлительно». Нет-нет, тут была совсем иная форма приглашения. «Его высочество сказал, что готов принять вас». Это форма значила, что Волков придет к своему сеньору добровольно и по воле своей сможет уйти, как бы ни закончилась беседа с герцогом. Ведь это будет прием, а не вызов строптивого вассала пред очи сеньора.

— Максимилиан!

— Да, генерал! – сразу откликнулся прапорщик, по лицу кавалера видя, что опять им предстоит какое-то дело.

— Всех моих гвардейцев, всех господ из выезда соберите, скажите, что сейчас же едем в Эшбахт, меняем лошадей на свежих и оттуда в Вильбург. Гюнтер, сундуки мои не бери, а сам собирайся. Готовься, дорога будет непростая.

Слуга кивал: как скажете, господин. Он уже привык к неспокойной жизни господина.

— Супруг мой, – запричитала Элеонора Августа, – опять вы в дорогу? Зачем вам Вильбург?

— Родственничек ваш, дорогая моя супруга, согласился меня принять, – отвечал кавалер. – Хочет говорить со мной.

— Родственничек? Какой? – Женщина уже и позабыла, какой ее родственник живет в Вильбурге. – Уж не к герцогу ли вы собрались?

— К нему, – подтвердил Волков, подходя к жене. – Курфюрст хочет говорить со мной, может, простит меня, как вы думаете?

— Ой, не езжайте! – Жена немедленно принялась плакать, откуда только слезы у нее берутся. – Сеньор наш норовом крут, строг весьма, быть вам в кандалах, за ваши-то проделки. Вы же великий ослушник и упрямец своевольный. Таких наш герцог не привечает. Не езжайте, супруг мой. Дома будьте.

— Ничего-ничего. Я Рыцарь Божий, Господь меня в обиду не даст, – отвечал Волков, целуя жену в мокрые щеки. – Поеду, – сказал и пошел.

Проходя мимо Бригитт, взял тайно ее руку, сжал сильно, а она и проговорила тихо:

— То золото, что вы мне перед войной дали, цело, все у меня; если вас герцог схватит, кому то золото отдать, чтобы за вас при дворе хлопотал? Я все устрою. – А у самой тоже слезы в глазах.

«Они, беременные, всегда, что ли, так слезливы?»

Кавалер едва сдержался, чтобы не поцеловать ее, просто покачал головой.

— Нет, не нужно, пусть золото при вас будет. Архитектор дом до Рождества должен достроить – то ваш. На него деньги отложены, в малом сундуке лежат, вот ключ.

Генерал отдал Бригитт ключ, а глупая женщина, вместо того чтобы радоваться, стала рыдать не хуже Элеоноры Августы. Генерал поморщился, он не любил этого. «Дуры, что с них взять».

Господин Фейлинг придерживал стремя, и Волков, стараясь больше не смотреть на Бригитт, сел на коня.

— Роха, пригляди за домом.

— Я с тобой еду, Фолькоф, – отвечал майор весьма фамильярно, подходя к своему коню. – Мало ли, вдруг пригожусь.

— Вечно ты мне перечишь, Скарафаджо, – вздохнул кавалер. – Сказал же: пригляди за домом. Тут ты мне и пригодишься.

Роха ему не ответил, только кивнул, соглашаясь, и протянул крепкую солдатскую руку.

От Малена до Вильбурга три дня пути, так кавалер за три дня доехал до Вильбурга от Эшбахта. Еще быстрее смог бы, да боялся, что коней загонит. И не смотрел он на то, что к концу третьего дня гвардейцы его и господа из свиты уже в седлах от усталости качались. Ничего, потерпят, его сам герцог ждет, он должен торопиться, не то вдруг сеньор в намерениях переменится.